Я поздравила себя с тем, что получила разрешение посещать господские комнаты.
Ко мне все еще продолжат приглядываться — неделя малый срок, чтобы начать доверять. Но сейчас, когда слуг не хватало, этот пригляд будет не особенно сильным.
На следующее утро княгиня выдала мне первое поручение: привести в порядок ее личную библиотеку в зеленой гостиной. Служанка, которую до этого отправляли вытереть пыль с книг, будучи неграмотной, переставила часть томов вверх тормашками. И мне предстояло не просто вытереть пыль с книг, а вернуть их в правильный порядок.
Утром управляющий выдал мне перчатки, сказав, что часть книг довольно редки и обращаться с ними требуется очень аккуратно.
— Чтоб ни уголка не порвала, ни странички не повредила, — наказал он мне строго.
Личная библиотека княгини находилась на втором этаже. Еще одна располагалась в опечатанном ныне кабинете князя. Основная же коллекция книг была спрятана в хранилище над каретным сараем — подальше от чужих глаз.
Занятие оказалось не слишком сложным: вытащить книгу, обтереть от пыли сухой тряпочкой, аккуратно поставить на место и заняло не так много времени. Когда я справилась, рука невольно потянулась к томику Мольера. Его пьесы я очень любила. А эта: «Ученые женщины» мне еще не попадалась.
Оглянулась по сторонам — никого. Лишь в конце анфилады слышались далекие голоса.
На секундочку, — заверила я себя. Только первую страницу гляну.
— Читаете на французском? — искренне удивились у меня за спиной.
Я аж дышать перестала. Голос был негромким, ровным, без той ледяной насмешки, что обычно звучала у Феликса. Я узнала его сразу — и сердце испуганной птицей заметалось в груди, ударяясь о ребра.
Близость этого мужчины внезапно оказалась слишком острой, и лишь досада на собственную глупость помогла мне сохранить спокойствие.
Неспешно закрыла книгу — увлеклась ею настолько, что дошла до середины, забыв обо всем на свете. Так же медленно, стараясь, чтоб руки не дрожали, поставила её в шкаф и только потом позволила себе обернуться.
Мужчина вежливо отступил, оставляя между нами дистанцию, и я выдохнула с облегчением, до сих пор кожей ощущая его дыхание на шее, когда он заглянул мне через плечо.
— Нет, что вы, ваше сиятельство! — соврала я, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Я буквы немного знаю и все. А тут они больно занятные. Каждая, как картинка.
Судя по скептическому взгляду мужчины, мне не поверили. Я похолодела, уже представляя последствия. Ладно выгнали бы. А если раскроют личность? Какой будет позор! Отец меня со света тогда сживет.
— Мольер — неплохой выбор, — добавил Николай, и в темных глазах мелькнула едва заметная насмешка.
— Однако я возьму на себя смелость посоветовать Руссо. Его высказывания более глубоки.
Я открыла было рот напомнить, что французский не знаю, но закрыла. Оправдания сейчас будут не к месту.
Николай прошелся по гостиной, разглядывая книги в шкафах, и выражение его лица становилось все более и более удивленным.
— Вы прекрасно справились. Поставили классиков к классикам. Пожалуй, эта библиотека еще не знала такого идеального порядка, — сказал он.
И что-то в этой похвале мне совершенно не понравилось.
— Любите читать? — продолжил он разговор, все больше походящий на допрос.
Я кивнула, настороженно следя за мужчиной.
— Барышни в наше время проявляют похвальный интерес к учебе. Заканчивают курсы. У вас есть образование?
Я помотала головой, отступая. Спины коснулся холод стеклянной дверцы шкафа.
Николай повернулся ко мне, прищурился.
— Не волнуйтесь, Аксинья, я ни в чем вас не обвиняю, — произнес он успокаивающе, и тут же хитро улыбнулся. — Хотя мой брат считает вас агентом охранки.
Феликс подозревает меня? Что же… он всегда был недоверчив.
Я возмущенно округлила глаза, готовясь оправдаться, но Николай уже развернулся и вышел, оставив меня растерянно хлопать ресницами ему вслед. Кажется, у меня не так много времени, как хотелось бы. Нельзя надеяться на то, что наш разговор с Николаем останется в тайне от его брата.
И я решилась. Из гостиной перешла в опочивальню княгини и по тайной лестнице спустилась на первый этаж. Прошла через бильярдную и Мавританскую гостиную.
Мне нужно было снять слепок с рисунка охранного заклинания кабинета. Снять быстро, пока меня не застали, а после, вечером в комнате, придумать способ, как вскрыть плетение.
Глава 11ч2
Достала лист вощеной бумаги, в которую заворачивала ватрушку. В центре темнело жирное пятно, но магия не брезглива, а чистого листа писчей бумаги у меня нет.
Закрыла на мгновенье глаза, вызывая магическое зрение, а когда открыла — дверь передо мной расцвела нитями силы.
Что тут у нас? Рисунок на первый взгляд казался непростым. Еще и с узлами… Но узор повторялся, и если найти ключ к одному участку, расплести остальные будет несложно. Главное — не повредить нити в процессе распутывания, тогда сигнал о взломе уйдет к магу, наложившего его и поднимется тревога.
Прикусив губы, я принялась старательно снимать слепок, и скоро перед защитой заколыхалась вторая — призрачная. Вечером посмотрю, что там можно сделать.
Аккуратно подцепила ее на ладонь, перенесла на бумагу, заставив линии лечь ровным рисунком. После закрепила, свернула лист в трубочку и убрала в рукав.
Выдохнула, прислушиваясь — вокруг стояла успокаивающая тишина. Даже интересно, чем занят его пыльная вредность и почему не стал мешать. Сработал подкуп? Не столь важно, главное — я могу теперь работать над взломом.
Быстрым шагом вернулась на второй этаж.
— Вот ты где! — удивленно воскликнула Пелагея Степановна, стоило мне выйти из спальни княгини. Она глянула на меня с подозрением, но руки у меня были пусты, лицо спокойно, хотя внутри все дрожало от волнения. Впрочем, умению держать лицо при любых обстоятельствах придавали особое значение в пансионе.
— Уже закончила с библиотекой?
Я кивнула:
— Да, Пелагея Степановна.
— Тогда поднимись наверх. Разберешь гардероб. Проверишь каждое платье.
И я отправилась в комнату на третий этаж, где хранились платья ее сиятельства.
Гардеробная княгини была внушительна до зависти. Высокие, под самый потолок, шкафы с распашными дверцами, за которыми рядами висели платья — словно армия, выстроенная для смотра. Слева — повседневные наряды, справа — вечерние, в глубине — шубы и накидки. От обилия тканей, цветов и фасонов у меня внутри что-то неприятно зашевелилось. Отец оплачивал мне лишь необходимость — чтобы соседи не шептались о бедно одетой дочери, ходящей целый год в одном и том же. Здесь же царило изобилие, от которого захватывало дух.
На стойках были развешаны платья разных цветов и фасонов: нежные, пастельные — для утренних выходов; более темные, строгие — для визитов; сверкающие, с вышивкой и бисером — для балов. Модные в этом сезоне юбки-клеш и блузки с высокими воротниками, амазонки для верховой езды. Накидки, манто, шубы — отдельно, на массивных деревянных плечиках. Одних корсетов было вывешено не меньше двадцати. Коллекция перчаток занимала целый комод. Шляпки — на специальных подставках — покоились на верхних полках, откуда торчали, не помещаясь, страусиные перья.
И все это богатство следовало тщательно осмотреть, проверить на пятна, оторванные кружева, потертости. Н-да… работы до ночи, не меньше. И я спрятала восхищение подальше.
— Что тут у тебя? — лохматая голова появилась из стены, когда я закончила с одним рядом платьев.
Домовой огляделся, вылез наружу. Встал на пузатом комодике, в котором хранились перчатки, с достоинством отряхнулся, и я поспешно убрала в сторону кремовое платье.
— У вас усы в сметане, — заметила я, отряхивая платье и возвращая его на вешалку.
— Угостили, да-с, — глянул на меня с гордостью Прокопий, размазывая сметану по усам и бороде.
Я со вздохом достала из кармана платок, наклонилась и быстро убрала следы пиршества, пока они не оказались на каком-нибудь наряде. А мне потом отвечать, кто тут сметану на бальном платье ел.