Литмир - Электронная Библиотека

— Высохла вся. Кожа да кости. И чего добиваешься? Лечь здесь хочешь, чтобы молодого хозяина в убийстве обвинили? Да за такую дуреху, как ты, благородный человек не должен идти в тюрьму.

Я почувствовала себя оскорбленной.

— Я не глупая, — процедила я и тут же опустила голову, признавая очевидное: — Раз двадцать все проверила. Ошибка исключена.И все равно ничего не понятно. Такое чувство, что в момент смерти Элима Демидова рядом никого не было.

— С мальчонкой этим? — Прокопий Прокопьевич задумчиво почесал бороду.

— Помню такого. Сиживал тут с книжкой. Уж больно любопытствовал, ну я мешать ему и не стал. Пусть просвещается.

— Один сиживал? — затаив дыхание, спросила я.

— Один, — подтвердил домовой. — Я на секунду глянул, чтоб проверить — не хулиганит, но все чинно — читает, в бильярдную не лезет. А потом меня на трапезу пригласили.

Картина складывалась занятная. Кто-то упорно отвлекал внимание от кабинета, пока здесь убивали Элима. Усыпил хранителя дома, устроил трапезу для домового.

Только мне категорически было непонятно, как именно произошло убийство, если яшма не показывала присутствие чужого. Утаек или покров исключались. Камень видел сквозь любые заклинания.

Я устало прикрыла глаза. Голова пухла от догадок.

— А давай-ка ты баиньки, — предложил домовой, и в его голосе мне почудилось сочувствие. — А то смотреть страшно. Того и гляди: свалишься здесь, а мне тебя потом в кроватку оттаскивать.

— Давай, давай, — поторопил он меня, — петухи скоро запоют, слуги встанут. Тебе спать-то всего ничего не осталось. Завтра, точнее уже сегодня, будешь опять тарелки с чашками бить. Фарфор дорогущий изничтожать.

— Я лишь три тарелки разбила, и то не фарфоровые, а простые, — обиделась я.

— Ну-ну, — не стал спорить Прокопий Прокопьевич, глянув с отеческой суровостью, и я поняла, что спорить бесполезно.

Остановилась у двери кабинета, чтобы восстановить защиту.

— Да иди уж, — поторопил меня Прокопий, — подмогну тута.

И его руки вытянулись, а пальцев сделалось в два раза больше, с длиннющими, как у тигра, когтями. Они замелькали в воздухе с такой быстротой, что у меня аж задвоилось в глазах. Через пару минут защита была восстановлена.

— Как? — проговорила я потрясенно.

Прокопий смущенно шаркнул ножкой.

— Не только ты, лиса, тут мастер. Мы тоже кое-что могём.

И я поняла, что совершенно не правы были те, кто считал домовых бесполезной живностью дома. Их просто ватрушками не кормили, вот!

Следующий день стал сущим мучением. Я засыпала буквально на ходу.

Как и предсказывал домовой, расписную фарфоровую тарелку из чайного сервиза я столкнула неловким движением со стола. Та, к моему удивлению, не разбилась, у самого пола зависнув и мягко опустившись на пол. Потом стул сам убрался с моей дороги, когда я пыталась об него запнуться.

Дальше господа изволили разъехаться по делам. Княгиня тоже отправилась к кому-то на чай, впервые за последние дни покинув дом, и я перевела дух. Все же бить посуду безопаснее не на виду у хозяев.

Когда мыла полы в бальной зале, задела шваброй ведро с грязной водой, и то, опасно зашатавшись, удержалось на своем месте, не став опрокидываться.

Мне неприлично везло, и я даже знала, кого благодарить за это везение.

Нужно будет завтра купить ему две, нет, три ватрушки, — пообещала я себе.

А мысли продолжали крутиться вокруг того, что я узнала ночью.

Если предположить, что яшма права и во время смерти Элима в кабинете никого не было, непонятно, как именно его убили.

Тупик, в котором я оказалась, вызывал чувство глубокой досады, заставляя меня до боли кусать губы.

Ясно теперь, почему сыскарь ухватился за версию о причастности князя Юсупова и его друзей. Это разом объясняло все странности, которые он наверняка успел заметить.

«Сдайся», — противненько шептал здравый смысл. «Сбеги, пока есть возможность, с тем серебром, которое у тебя есть».

Огневушка присоединится, как только я дам ей знак. Каменная дева примет, да только в ее хоромах нет солнца и еды. Чтобы там выжить, я должна буду умереть, отдав свое сердце камню.

А мне хотелось жить. Я мечтала делать то, что мне нравилось и не быть игрушкой в чьих-то руках. А для этого мне требовалось освободиться от воли отца и перестать существовать для великосветского общества.

К досаде добавилась еще и тревога за Юсуповых, Голицина и Орлова-Давыдова. Эти мальчишки… Пусть они и были старше меня, но в моих мыслях после того, как я узнала об их замыслах, они стали глупыми мальчишками, плюющими против ветра и не понимающими, что поднявшаяся буря просто их растерзает на куски.

Так вот, эти мальчишки могли натворить таких дел, что мне становилось страшно от одной только мысли о последствиях.

И ведь Николай…

Ни-ко-лай, — я по слогам повторила его имя. Казался мне таким благоразумным. А в итоге сам возглавил это безумие.

Сзади испуганно ойкнули, я обернулась, чтобы увидеть, как с каминной полки падает фарфоровая статуэтка пастушки, которую я столкнула плечом.

— Не разбилась! — с удивлением выдохнула горничная.

Моя очередная спасенная домовым неуклюжесть. Эту ночь мне совершенно точно требуется поспать. Иначе, как предсказывал Прокопий, я свалюсь где-нибудь и покалечусь.

Глава 16

Я шла к себе из кухни с кувшином горячей воды, исполненная намерения лечь спать, как мое внимание привлек подозрительный скрежет у черной двери, словно кто-то пытался неуклюже ее открыть.

…или взломать? — похолодела я, прикидывая, достаточно ли горяча вода, чтобы выплеснуть ее в лицо незваному гостю, а потом громко позвать на помощь.

После обеда Феликс представил нам новых слуг: все, как один, крепкие парни с военной выправкой и широким разворотом плеч. Я насчитала двух магов, что говорило о серьезной озабоченности хозяев безопасностью дома.

К вечеру особняк напоминал крепость, готовящуюся к осаде. У ворот, ведущих в Глухой переулок, дежурило трое, по очереди обходя территорию двора и парка. У парадной двери стояли двое лакеев с такими лицами, что горничные испуганно ускоряли шаг, стремясь миновать их как можно быстрее.

Еще четверо патрулировали лестницы и коридоры, так что я поздравила себя с тем, что искать мне в кабинете больше нечего. Играть ночью в кошки-мышки с новой охраной было бы непросто, даже с помощью домового.

Черную дверь, ведущую к флигелям и во двор, теперь лично запирал управляющий — до утра.

И сейчас в нее кто-то ломился, то ли не попадая ключом, то ли ковыряя отмычкой.

Я оглянулась в пустой коридор, желая позвать кого-то из охраны, но тут дверь поддалась, распахнулась, и внутрь шагнула, поддернув край юбки, барышня.

Было в ее облике что-то такое… заставившее меня подобраться, словно мы встретились на светском рауте и на меня готовилась обрушиться волна колкостей, замаскированных под вежливость.

Фиолетовый цвет бархатного костюма подчеркивал идеальную фигуру, белое кружево спускалось на груди пышным водопадом. На голове у барышни царила шляпка с короткой черной вуалью и зеленым пером.

Незнакомая девица стрельнула на меня из-под вуали веселыми глазами. Тонкие губы искривила знакомая ухмылка.

— Никак это ты, Аксинья. Опять по ночам ходишь? Что же тебя так сон боится?

Не знаю, что меня дернуло, но я, прищурившись, ошарашенно поинтересовалась:

— Ваше сиятельство?

— Тю-у-у! — разочарованно протянула барышня, по-мужицки расставляя ноги и засовывая рукава в карманы юбки, из-за чего та сразу потеряла светскость своего пошива.

— Признала-таки, — проговорила дамочка с крайним неудовольствием.

Прижала на мгновение пальцы к мочке уха, прикрыв ими камушек серьги, и облик девицы поплыл, превращаясь в столь знакомого мне Феликса Юсупова.

— Как? — я потрясенно открыла рот. О такой быстрой смене облика в дедовых и прадедовых книгах ничего не было.

39
{"b":"982925","o":1}