Литмир - Электронная Библиотека

Деньги — второе, что интересовало отца после мести. Дела в семье шли не очень хорошо — слишком дорого обходились услуги стряпчих и чиновников, без которых не добраться до батюшки-царя. Даже сейчас после ареста наших обидчиков и ведущегося следствия, дело висело на волоске, ведь и у арестованных имелись связи.

Я догадывалась, что отец все поставил на кон и сейчас пытался изыскать хоть какие-то свободные средства. Например, из моего скромного приданого.

Его не волновало то, что дочери придется выйти за человека, который будет ненавидеть ее всем сердцем и вряд ли разделит ложе по доброй воли. Мы все жили здесь лишь затем, чтобы положить наши силы, судьбы, здоровье на алтарь рода Демидовых.

Однако мое предложение — взвалить на плечи участь ненавистной жены, его изрядно удивило и уверена — позабавило. Главное, чтобы не показалось подозрительным.

— Вдобавок, женитьба на тебе станет еще одним унижением, — тут отец запнулся, поняв, что сказал не то, что следовало и поспешил меня успокоить: — Однако ты не бойся. Я потребую наложить на наследников ограничители сроком на год. Надеюсь, этого хватит, чтобы ты понесла. А с обычным человеком ты справишься — в меня пошла, — его взгляд потеплел и тут же омрачился, стоило глазам скользнуть к груди, холмиками выпирающей на моем платье.

— Была бы пацаном, давно бы наследником признал. Дар в тебе настоящий, Демидовский! — он потряс кулаком, но на лице уже проступало разочарование — какой смысл в даре, если он девке даден…

Меня давно не задевали его слова. Когда-то ребенком хотелось чуда: заснуть и проснуться мальчиком. Я по-глупому подражала младшему брату, копируя манеру речи, походку, чем изрядно бесила Элима. Тот обрушивал на меня волну насмешек и издевательств, которые меня не останавливали. Я крала его одежду и носила тайком в своих покоях. Поумнев — сожгла все мальчишеские тряпки, а дурь выкинула из головы.

— Признавайся, кто из них тебе в сердце запал? Орлов-Давыдов? Или это щеголь Юсупов? А может, Голицын? Точно он. Девки всегда теряют мозги, когда видят мундир.

Вот я бы не стала выбирать Голицына. Этот здоровяк легко может скрутить и без всякой магии.

— Ну что вы, батюшка, — залепетала, терзая ткань платья. — Как можно… Я же исключительно…

— Оставь! — устало бросил отец, легко распознав мое притворство, однако истолковав его по-своему. — Хочешь повыбирать? Будет тебе выбор. Только не тяни с ним. Я желаю быстрее насладиться тем, как их отцы начнут подыхать один за другим.

Я вздрогнула. Сведенными от напряжения пальцами вцепилась в платье.

Вот тут наши пути с батюшкой расходились. Я готова была сделать все, что угодно лишь бы не допустить гибели наших врагов, потому что точно знала — они не убивали Элима.

18 апреля 1910 года. Петербург

День после судебного заседания

— Барышня, — проныла Аксинья, теребя завязки цветастого платка. — Позор же. Непотребство.

— Так ты за мной приглядишь, чтоб непотребства не случилось. Только на другую сторону перейдешь. Там и постоишь рядом с машиной. А я никуда отсюда не денусь. Клянусь.

Аксинья громко засопела, прожигая меня недовольным взглядом. Вредная она. Батюшке пожалуется. Ну и пусть. Тому сейчас все равно не до жалоб прислуги…

При мысли об отце в груди запекло гневом, дернулся, просыпаясь дар, и я поспешно отвернулась к Неве, возвращая контроль над силой.

Прикрыла глаза, защищая их от играющих на воде бликов. Удивительно теплая погода сегодня выдалась для апреля. Кажется, еще недавно стоял лед, по которому мы ходили пешком, катались на коньках, ездили на санях, а теперь за оградой набережной плескалась вода. И на ярком солнце она казалась темно-голубой, а не свинцовой.

Напротив меня золотом блестел массивный купол Исакия. За ним, по набережной, вытянулось до Дворцового моста Адмиралтейство, чей острый шпиль вечно соперничал со шпилем Петропавловской крепости.

За моей спиной в глубь Васильевского острова тянулись кирпично-красные университетские корпуса. Был понедельник, время близилось к обеду, занятия давно уже начались, и редкие студенты спешили успеть хоть на какие-то лекции.

Я подавила завистливый вздох. Тщетно я упрашивала батюшку отправить меня на Бестужевские курсы, он и слышать не желал о том, чтобы позволить мне посещать их. В его понимании — гувернантка и приглашенные учителя были гораздо лучше любых мест, где воспитывали эмансипе.

Солнечный свет мягко коснулся лица, ложась теплом на кожу. Я поспешно надвинула шляпку. Порозовевшая кожа не останется незамеченной фрау Вильгельминой или фрау Ведьмой, как называла я за глаза свою гувернантку. Ненавижу ее немецкую педантичность, яростную — до брызжущих с губ слюны — приверженность правилам, дурацкую кичку на голове — ни шанса для локона и запах нафталина, которым фрау фанатично пересыпала свои одежды панически боясь моли.

До нее моей гувернанткой была француженка и с мадмуазель — легкой и смешливой, как ветер — мы неплохо ладили, но батюшка счел легкость неподобающей, и мой единственный друг спешно вернулась в Париж, заставив меня горько проплакать пару вечеров подряд.

Внутри тоской шевельнулось несбыточное: уехать бы из Петербурга, вернуться в матушкину деревню на Урал, поселиться в избе и жить…

— Барышня, — испуганный шепот вырвал из видения — я и кудахчущие куры под ногами. До слуха донесся далекий перестук копыт, которому вторило громкое рычание мотора.

— Свободна, — в моем голосе прорезался металл. За спиной раздался испуганный писк, звук удаляющихся шагов. Надеюсь, Аксинья вняла моему приказу и убралась на другую сторону дороги, потому как не того она боялась… Тем, кто назначил мне встречу, непотребство не интересно, а вот мое убийство весьма и весьма.

Дробный перестук копыт приближался, грохоча по мостовой. Оборвался он четко за моей спиной, заставив меня крепче вцепиться в поручень парапета.

Мелькнула мысль — вода близко. Нырнуть — и конец мучениям. Смерть в ледяной воде наступит быстро. Впрочем, вряд ли мне позволят умереть те, кто желает убить меня лично…

Стоило назначить встречу подальше от воды, например, в Летнем саду, но там много лишних ушей. Их и здесь хватало, однако машина с гербом отпугивала простолюдинов, боящихся связываться с аристократами.

Я бы тоже с радостью не стала связываться с аристократами, но судьбой мне была уготована участь внебрачной дочери Демидова, еще и по глупости восставшей против воли отца…

Выдохнула, нацепляя на лицо маску-улыбку. Отпустила ограждение и, стиснув в руках ридикюль, словно он мог стать для меня щитом и повернулась, встречая гостей.

Феликс Юсупов младший прибыл за рулем собственного автомобиля. Известный в обществе позерством, он ездил с опущенным верхом даже зимой.

Получивший образование за границей, Сергей Орлов-Давыдов не привык к русскому мотовству и на встречу приехал в наемной пролетке. Легко выпрыгнул из экипажа, и тот поспешно укатил — возница разглядел гербы на двух, припарковавшихся к набережной автомобилях, не став задерживаться.

Голицын по старинке выбрал скакуна из родовых конюшен. Тот был под стать хозяину: вороной масти, с длинной, плавно изогнутой шеей и тонкими, сухими ногами, выдававшими породу орловского рысака. Он нервно косил глазом на воду за парапетами и тяжело дышал после скачки, роняя на мостовую капли слюны.

Мужчина ловко спрыгнул с седла, намотал уздечку на кулак, шагнул ко мне, присоединяясь к двум уже подошедшим товарищам.

Трое друзей. Наследники богатейших и знатных семей, а еще завидные женихи.

Сегодня по воли императора и во имя искупления вины их отцов я могу любого из них выбрать в мужья. Общество одобрит — закон о мести великих родов незыблем уже три сотни лет.

Трое — таких разных и… одинаково желающих свернуть мне шею. Они даже не утруждались это скрывать, глядя на меня, как на таракана под подошвой их сапог.

«Недопустимо», — высказалась бы моя тетка на их поведение, но я считала иначе. Для меня недопустимым было то, что творил отец. Настолько, что я не смогла остаться в стороне и теперь расплачивалась за собственную принципиальность.

2
{"b":"982925","o":1}