Литмир - Электронная Библиотека

— Как вам сегодняшняя пресса? — с издевательской вежливостью осведомился Феликс.

— Весьма занятно, — улыбка продолжала стыть на моих губах. — Какой слог, какая фантазия! Такие сказки стоит читать на ночь.

— Если бы это было сказкой…

Он все же не выдержал, и в голосе — правдой — проскользнула горечь, а следующий миг Юсупов оказался непозволительно близко. Навис надо мной, обдавая ароматом туалетной воды. Слишком дорогой для простого приказчика.

— Скажите, сколько вы хотите за то, чтобы отказаться от затеи выйти за меня замуж?

Я завороженно уставилась на чернильное пятно, уродовавшее воротник рубашки. Подняла взгляд выше. Чертова рыжая борода! С ней Юсупов походил на извозчика, решившего надеть приличный костюм.

— Отказаться выйти за вас и выбирать среди оставшихся двоих? — с любопытством уточнила я.

Феликс чуть отступил, криво усмехнулся. Глянул так, что я себе торговкой, продающей плесневый товар на рынке, ощутила.

— Назовите цену — я ее утрою и оплачу их долю.

В этом весь Юсупов. Холодный, циничный, но при этом преданный друзьям. Жизнь нацепила на него много масок, однако я помнила его другим. Орущим на меня: «Дура полоумная! Куда полезла? В омут? Совсем мозгов нет? Утопиться решила? Не умеешь плавать — не лезь!»

И уже через мгновенье с раздражением: «Не реви! Не реви, я сказал!».

«Держи», — он сорвал с себя медальон — серебряный с изображением святителя Николая. Сунул захлебывающийся в рыданиях мне и ладонью утомленно прикрыл глаза.

«Держи, только перестань реветь. Ненавижу, когда ревут».

В то лето мне было десять, им по пятнадцать-шестнадцать. Поместье Голицыных располагалось недалеко от деревни матушки, и трое барчуков частенько наведывались к речке — освежиться в прохладных водах Вижай.

Это меня и спасло.

Деревенские не сунулись бы в омут, боясь чертей, которые, по их мнению, там жили, а приезжие парни пожалели барахтающуюся в воде девчонку и вытащили на берег.

Все трое приехали погостить на каникулы в поместье Голициных, и наше первое знакомство состоялось отнюдь не на светском раунде. Позже, через много лет, когда мы встретились на приеме по случаю именин отца, они меня не узнали. Я для них осталась в памяти загорелой, исцарапанной, в порванном, мокром сарафане девчонкой, которую они вытащили на берег. До их отъезда я тайком приносила им цветы, оставляя их на подоконнике усадьбы, украшала венком из одуванчиков велосипед — чудо машину, на которой разъезжали барчуки на зависть деревенским ребятишкам. Мое почитание было слепым и детским. И, наверное, именно оно стало первой причиной желания исправить поступок отца.

Юсупов ошибался. В омут я попала не сама, туда меня шутки ради столкнул сын мельника: здоровенный, откормленный на пирогах своей матушки, боров. И даже не глянул, выплыву я или нет.

Тот случай заставил меня всерьез задуматься о том, что нужно научиться себя защищать.

В отличие от деревенских, которых природа наградила широкой костью, массивными, словно вырубленными из камня телами и круглыми лицами, я уродилась мелкой, худой, со светлой кожей и правильными чертами лица.

«Вылитая барыня, царство ей небесной», — ворчала бабка, разглядывая меня. Мама только вздыхала.

«Княгиня», кормящая кур или гонящая корову на пастбище. Жалкое зрелище. И деревенские мстили мне за непохожесть, за то, что привечала меня Ольга Дмитриевна — двоюродная тетка моего отца, живущая в усадьбе Демидовых. После ее смерти, именно этот дом — полуразвалившийся — был выделен мне в приданое.

Мне завидовали даже в том, что барыня учила меня грамоте и давала читать книги в то время, как деревенская детвора не умела читать. Дьяк в деревне спился и помер, нового не прислали — и приходская школа уже лет пять стояла закрытой.

— Это столь сложно — оценить свою свободу? — вопрос Юсупова выдернул меня из воспоминаний.

— У вас странное выражение лица, словно вы намереваетесь попросить полцарства, — пошутил он с кривой полуулыбкой.

— Желаю напомнить — я не принц. Да и будь им, полцарства вам ни за что бы не отдал.

Он шагнул ко мне, заставив шарахнуться в сторону. Не обратив на меня никакого внимания, Феликс наклонился, подхватил фрау подмышки и подтащил к креслу, усаживая в него. Вильгельмина протестующе всхрапнула и снова погрузилась в сладкий сон.

— Пусть ваш цербер думает, что уснула по своей воле.

Я кивнула, хотя моего мнения никто и не спрашивал.

— Слышал, ваш батюшка выставил дом на продажу.

Слухи в Петербурге распространялись быстрее, чем раскупались газеты.

— Вряд ли вы можете рассчитывать на хорошее приданное, за которое получится купить титул, столь вожделенный вами

Юсупов сменил маску. На этот раз передо мной был полный участия «друг», щедро делящийся советом и даже готовый дать денег, лишь бы от него отстали.

— Но с моими деньгами у вас получится избавиться от власти отца и выйти замуж за дворянина. Это ведь была идея Павла Александровича выдать вас замуж за одного из нас, да? — глянул он на меня с надеждой. В глазах читалось: «Подыграй мне. Возьми деньги. Тебе не проглотить кусок пирога, на который ты замахнулась».

Я не стала лгать Феликсу.

— Моя, — ответила и глянула выжидающе. Что станет он делать с моим признанием?

Дружелюбие сползло с его лица, сменившись ледяной яростью, в прозрачных глазах зажегся холодный блеск.

Я поежилась. Не уверена, что успею закричать, если он нападет.

— Ясно, дорогуша.

Он все же сдержался, хотя я видела, каких трудов ему это стоило.

— Только не говорите, что влюблены в одного из нас, — лицо Феликса исказила гримаса презрения.

— Никто из нас никогда, слышите, никогда не взглянет на вас по своей воле. Выберете меня, — на его губах зазмеилась ядовитая улыбка, — я превращу вашу жизнь в кошмар. Запомните мои слова и подумайте еще раз. У всего есть цена, дорогуша. Даже у вашего глупого, полного тщеславия чувства.

Он обошел меня, шагнул к двери и все же не сдержался, протянул руку к стоявшему у окна фикусу, щелкнул пальцами — и зеленые листья враз почернели, поникнув, словно на цветок накинули траурный наряд.

Хлопнула дверь.

Я вздрогнула. Перед глазами стояли мертвые листья, намекая, что следующей могла быть я.

Проклятийники — самый пугающий дар из всех. Церковь давно пыталась его изжить, но Юсуповым как-то удалось отстоять его перед митрополитом. Подозреваю, пожертвования в тот год были особенно щедры.

— Фрау Вильгельмина, — потрясла я женщину за плечо. — Просыпайтесь.

— А? — фрау осоловело захлопала на меня глазами, попыталась всхрапнуть, но испуганно осеклась и закрыла ладонью рот.

— Я уснуть?

Кивнула.

— Кошмар! Не быть может!

— Наверное, вы плохо спали ночью, вот вас и сморило.

Ведьма подарила мне полный подозрения взгляд.

— Я принимать капли, — гордо выпрямилась она. — Всегда помогать. Не спать днем. Никогда.

— Может, вы заболели?

Взгляд из подозрительного сделался обеспокоенным. Здоровье — второе, о чем переживала Ведьма после моих манер и плохого немецкого. Настолько плохого, что говорить со мной она предпочитала по-русски.

Гувернантка прислушалась к себе, нервно потрогала лоб.

— А этот… рыжий? — вспомнила она о госте.

— Уже ушел. Новый приказчик моей портнихи. Пришел передать, что заказ готов и можно приезжать на примерку.

— Он мог бы… — нахмурилась Вильгельмина.

Да, он мог бы оставить записку или передать на словах горничной.

— Новый человек, — со вздохом пояснила я. — Не обучен толком.

— Натюрлих, — согласилась со мной фрау. — Плохой прислуга.

Следующий раз обязательно передам Феликсу, что слуга из него вышел отвратительный. Еще и врать за него пришлось.

— После обеда съезжу навестить Анастасию Белову, — сообщила я Вильгельмине. — Возьму с собой Аксинью, а вы отдыхайте. Не дай Бог, разболеетесь перед дорогой.

Если фрау и была против, мой довод ее переубедил.

7
{"b":"982925","o":1}