Мы приняли коней и отошли от конюшни. Подошел еще десяток. Между рядами приходилось протискиваться, придерживая винтовку. Пока строились, начало светать.
У сотни были казачьи берданки второго образца, без штыков. Винтовочные ремни пересекали спины, на поясах темнели патронные сумки, слева у многих висели шашки. За седлами крепились скатки, по бокам были увязаны сумы. Казак возле меня перевязывал котелок, чтобы не бил по поклаже. У последней подводы возница подтянул веревку и покачал груз, проверяя, надежно ли тот закреплен.
Светлые полотняные гимнастерки перемежались с темно-зелеными чекменями, на плечах желтели погоны. Наша семерка в поддевках и картузах заметно выделялась среди казаков. У меня был Ли-Метфорд, у Рыжего Винчестер, Илька держал Кропачек. Оба коротких револьвера скрывались у меня под поддевкой. Вооружены исправно, только вот на казаков мы в таком виде не походили.
Семен оглядел ближайший ряд и вздохнул:
— Справу бы забрать свою. А то мы тут голь перекатная.
— Панеровский ваши узлы сохранил. В Графской переоденетесь, — ответил дядя. — Там же своих коней заберете.
Мой мерин потянулся мордой к чужой седельной суме. Я отвел его на шаг. До Беркута еще добраться надо, а пока будем привыкать друг к другу.
Овсянников выехал перед строем. Урядники один за другим доложили о готовности.
— По коням! От своих десятков не отставать. Без приказа в стороны не расходиться.
Семен с Илькой направились к проводнику. Вслед за ними потянулись казаки головного разъезда. Когда мы с дядей миновали ворота, с площади еще выезжали всадники, а подводы только тронулись от конюшни.
За крайними дворами Рыжий поднял руку и пустил коня рысью. Илька держался возле проводника. Передовые скрылись за поворотом. Фараон с Костей пока ехали рядом с нами, но у лесной развилки отделились вместе с назначенными в обход казаками.
Мы с Кремнем остались при Аркадии Игнатьевиче.
За Камнем взяли на север, по дороге вдоль западного берега Ханки. Впереди лежали Троицкое, Ильинское и казачья станица Платоно-Александровская. На этот выход сотне назначили дворы и лесные стоянки в стороне от тракта вплоть до Турьего Рога. Уже оттуда нам предстояло переправиться через озеро к истоку Сунгачи и спуститься к Уссури.
Первые версты прошли ходко. У ручья Овсянников придержал людей: выезд на другой стороне размыло.
— Подводы по одной. На подъеме помогите, чтобы лошадей не извести. Остальным вперед, здесь не толпиться.
Несколько казаков спешились. Мы с дядей отъехали подальше, освобождая дорогу. Первую подводу вытолкнули за задние колеса, вторую провели ближе к краю, где земля держала лучше. По обеим сторонам низины оставались верховые.
От головного разъезда подъехал связной. Доложил, что до лесной колеи дорога свободна. Овсянников отправил его обратно, велев передовым дождаться остальных у поворота. Возница последней подводы еще понукал лошадь, когда Овсянников уже дал команду продолжать движение.
Мы еще слышали скрип колес позади, когда пришлось принять вправо: к сотнику спешил посыльный от берегового разъезда.
— Судно догнали, ваше благородие. Японца на нем уже не было. Высадился у того двора, на который из Камня указали.
— Когда?
— Вчера вечером. Оттуда верхом ушел с двумя людьми. Сторож его прежде видел, признал. Разъезд след проверяет.
Аркадий Игнатьевич подъехал ближе.
— В какую сторону ушли?
— На северную дорогу. Дальше там развилка, пока не разобрали.
Овсянников велел передать сведения станичному наряду из Платоно-Александровской, проверявшему дорогу к Турьему Рогу. Старшему берегового разъезда приказал продолжать поиски и наблюдать за дорогой от самого двора.
— Нам донесение доставлять к следующему месту сбора, — добавил он. — Сотня идет прежним путем.
Посыльный развернул коня, а мы двинулись дальше. Троицкое, а затем Ильинское прошли по окраинам. За Ильинским проводник указал съезд к перелескам, где находилась первая назначенная стоянка.
Через некоторое время навстречу выехал Семен. Придержал коня возле сотника и показал на лесную колею.
— Стоянка занята. Двое на выходе к дороге, с винтовками. Еще люди у навеса. Подвода там, мешки сгружают. Илька остался смотреть.
Овсянников развернул схему. Семен указал, с какой стороны обошел лагерь. На карте была отмечена тропа к берегу Ханки.
Коноводов оставили в ложбине, не видной со стоянки. Два десятка спешились. Я отдал повод, снял винтовку и вслед за дядей свернул с колеи.
Семен привел нас к Ильке. Между деревьями показался навес. Под ним стояла подвода, дальше темнели два низких сруба. До ближайшего часового оставалось шагов семьдесят. Он сидел на бревне с ружьем на коленях.
Ждали, пока казаки обойдут стоянку. Они расходились по сторонам, выбирая укрытия. Кремень опустился за поваленным стволом, я устроился слева от дяди.
Наконец с тыла подошел казак. Доложил Овсянникову:
— На месте.
Сотник махнул уряднику. Тот повел людей вперед.
До края поляны мы не дошли. Часовой вскочил с бревна и вскинул винтовку. Я успел прижаться к дереву, когда тот выстрелил. Справа хлестнуло по веткам.
Я выглянул с другой стороны ствола. Часовой уже дергал затвор. Я упер приклад в плечо, и нажал на спуск. Он свалился за бревно, а из-за сложенных возле сруба плах тут же грянул второй выстрел.
Кремень ответил. Мы с дядей перебрались вперед, к поваленной широкой березе. На ее корнях еще держалась земля, и пуля выбила комья прямо возле моего лица. Я втянул голову, сплюнул попавшую в рот грязь.
— За плахами, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Не давай ему выйти.
Я дослал патрон и снова выглянул. Стрелок поднял ружье над плахами, пальнул, почти не целясь и пригнулся. От навеса к воде побежали трое.
Стрелять им вслед было нельзя: там находился Фараон с казаками. Я следил за тем, кто засел возле сруба. За плахами мелькнуло плечо, потом человек попытался перебраться к углу. Я выстрелил, он отшатнулся обратно. Почти сразу ударила винтовка Кремня. Ствол ружья взметнулся над укрытием и упал на землю.
Со стороны воды хлопнули два выстрела. Один из бежавших выскочил обратно на поляну, остановился, заметив казаков у дороги, бросил оружие и поднял руки.
— Остальным выходить! — крикнул Овсянников. — Винтовки на землю!
У сруба кто-то застонал. Казаки уже заходили сбоку, а мы с Кремнем держали под прицелом двери и навес. Вскоре оттуда вывели человека с поднятыми руками. Еще один лежал возле плах, зажимая раненое плечо. Один из казаков откинул его винтовку ногой в сторону и наклонился к раненому.
Дядя приказал мне проверить ближний сруб вместе с двумя казаками. Внутри никого не было. На нарах лежала одежда, возле стены стояли мешки с сухарями и открытый ящик с патронами.
Фараон с Костей привели двоих связанных. У одного была рассечена бровь, кровь стекала по щеке.
— К воде сунулись трое, — доложил Фараон. — Один обратно побежал, этих взяли. Оба без языков. Иглы были, отобрали.
Костя передал Кремню оружие и завернутые в тряпицу срезанные пояса. Пленных уже обыскали, но дядя велел перед отправкой осмотреть еще раз. Я остался при них, пока казаки проверяли одежду.
Из-под настила в дальнем срубе вытащили пачки десяток. Дядя развернул одну, просмотрел несколько билетов и позвал Овсянникова.
— Тот же завиток. Подделки.
Сотник распорядился собрать деньги вместе с оружием. У навеса фельдшер перевязывал казака: пуля прошла через предплечье. Тот сидел на мешке с залитым кровью рукавом. Рядом дожидался помощи раненый пленный.
— Обоих на подводу, — велел Овсянников. — До места передачи довезем.
Я закинул винтовку на плечо и подошел к дяде. Он расспрашивал человека, которого вывели из-под навеса.
— Припасы кто привез?
— Я и привез. У меня и подвода. Я им только харчи вожу, больше ничего.
— Откуда возишь?
Он назвал складской двор за Платоно-Александровской, у дороги на Турий Рог. После стоянки нам предстояло идти туда.