К первому убитому подошел сам. Рыжий остался выше по склону, прикрывая меня. Подкладку пояса руками уже не щупал, осторожно отогнул ножом. В потайном кармашке лежала такая же игла.
Я разжал убитому челюсти. Языка не было.
Второго осматривал Семен, пока я вслушивался в лес.
— И этот молчун, твою налево, — сплюнул он. — А иголок две. Одна сзади, другая спереди спрятана.
Одинаковые тайники, одинаковые увечья. Да и в бою друг другу помогали толково.
— Это не простые хунхузы. Натасканы уж очень хорошо.
— И ведь тоже тройками ходят.
— Пока получается так.
У мужчин оказались две одинаковые винтовки. Я поднес одну ближе к свече. Кожух вокруг ствола, выступающий снизу магазин. Сбоку удалось разобрать «Gew. 88».
Рыжий тем временем проверил место за елями, откуда выскакивала девушка. Вернулся с коротким карабином той же системы.
— Под деревом лежал.
— Перед схваткой оставила, видать.
При свете свечи на затворе удалось разобрать клеймо: «Kar. 88». Ствол был в металлическом кожухе, снизу выступала коробка магазина.
У кедра нашелся и выбитый мною револьвер. Такой я видел впервые: массивный, с коротким граненым стволом и загнутой рукоятью. Больше всего удивил длинный флажковый предохранитель слева под курком. Нелепая штука для револьвера. На засаленной рамке разглядел лишь выбитые цифры: «1883».
Остальные клейма рассмотреть не удалось, пламя свечи плясало на ветру. Да и некогда было. Ладно, при дневном свете разберемся.
Я разрядил револьвер, убрал его с кобурой в ранец. Следом сложил снятые пояса, не вытаскивая из чехлов оставшиеся иглы. На железе почти ни ржавчины, ни забоин, ремни крепкие, швы ровные. Снарядили этих чертей добротно.
— Винтовки тоже потащим? — спросил Семен.
— Здесь спрячем. Потом при случае заберем.
Рыжий кивнул и снова прислушался.
— С таким противником еще не сталкивался, — признался я, затягивая ранец.
— Да поди и я тоже.
— Шли рядом, остановки наши проверяли, хотя легко могли из винтовок нас снять. Пальба почитай только после схватки началась.
— Живыми взять хотели?
— Возможно. А может, ждали, к кому мы придем. Если за нами охотятся, могли и другие дороги приглядеть. Одних к Лончаково поставить, других к Графской. И возле гасяна кто-нибудь может быть.
— Значит, не одни эти трое?
— Не знаю, Сема. Но надо торопиться к Ильке.
Убитых перетащили в небольшую ложбину и закидали ветвями. Оружие спрятали под валежиной, замотав в тряпье и прикрыв мхом. Хоронить этих ублюдков времени не было, но место я запомнил: вывороченный кедр поперек склона, выше надломленная береза.
Перед выходом добавил в магазин два патрона. Семен сменил стреляную гильзу в своем револьвере. Двинулись дальше, все теми же короткими перебежками.
До гасяна добрались, когда ночь уже перевалила за середину. Последний участок прошли по знакомой тропе и остановились, не доходя до домов. Где-то тут гольды обычно на ночь выставляли часовых.
— Стой! — донеслось впереди.
— Андрей Громов. Со мной Семен.
— Киле, это мы, — добавил Рыжий, узнав голос.
Из темноты выступил гольд. Подошел, вгляделся в наши лица.
— Вы чего ночью?
— К Ильке надо.
За его спиной тявкнул сонный пес. Киле негромко прикрикнул на него. Пес подбежал, обнюхал мои сапоги и завилял хвостом.
— Сула, проведу их, — сказал Киле в сторону тропы. — Вы с Найгой здесь оставайтесь.
Из темноты отозвались. Мы пошли между спящими де. За ближайшим навесом пошевелились еще две собаки, но, узнав Киле, так и остались лежать.
— У вас ничего не случилось? — спросил я.
— Тихо было. А что?
— В лесу на вооруженных наткнулись. Отбились. Где Илька?
— У себя. Сегодня вернулся, к шаману заходил, потом отдыхать пошел.
— Давно?
— Еще до того, как мы к тропе вышли. Я его у своего де видел.
У двери Илькиного жилища я негромко позвал побратима. Ответа не было. Постучал, выждал и ударил кулаком сильнее.
— Илька, открывай. Это Андрей.
Киле подался ближе к двери.
— Должен услышать. Он так крепко не спит.
Я нажал на створку. Та открылась без усилия. Семен остался у входа со Смитом в руке, а мы с Киле вошли. В темноте пахло остывшим очагом.
— Лампа справа, — подсказал гольд.
Я нашел ее, чиркнул спичкой и зажег фитиль. На лежанке была смята постель. Одеяло сбилось к стене, там же висел Кропачек. Ниже лежал пояс с револьвером.
— Не взял, — произнес я.
Побратим мог выйти по нужде или за водой. Только мы бы его встретили. А будь он поблизости, услышал бы наш стук.
Семен притворил дверь, но пламя все равно качнулось. От боковой стены тянуло холодом.
Я поднял лампу.
Вместо оконной решетки, затянутой рыбьей кожей, чернел широкий проем. Решетка стояла у стены. На нижнем деревянном краю окна светлели свежие потертости.
— Киле, сюда.
Он пригляделся, осторожно выглянул наружу.
— Вон, под окном.
Я подошел сбоку и посветил. В мягкой земле отпечатались следы ног. От стены тянулась полоса волочения.
— Семен, разбуди Пассу. И еще охотников подними, нам помощь нужна.
Рыжий ушел. Мы с Киле обогнули де, стараясь держаться подальше от следов. Я опустил лампу ближе к земле.
— Не наши, — сказал гольд, показывая на отпечаток возле стены.
Полоса волочения кончалась через несколько шагов. Дальше шли только следы ног.
— Подняли здесь, — добавил Киле. — Дальше понесли.
Твою ж мать. Все-таки опоздали.
Я посмотрел на черный оконный проем. Внутри ни перевернутых вещей, ни следов долгой возни. Илька без боя себя бы не отдал. Но гадать сейчас, как его взяли, было некогда.
Пасса подошел с Семеном, на ходу подпоясывая халат. За ними появились двое разбуженных охотников.
Старик посмотрел на Киле. Тот заговорил на своем языке. Пасса выслушал и повернулся ко мне.
— После захода солнца у меня сидел. Рассказывал про дорогу. Потом сказал, что спать пойдет.
Киле отозвал охотников и показал, куда вели следы.
— Сзади проверят, — пояснил он мне.
Я вернулся к двери и поставил лампу так, чтобы осветить комнату. Пасса вошел следом. Несколько мгновений смотрел на пустую лежанку, потом оперся на посох и вновь вышел к нам.
Охотник вернулся быстро.
— Собаки мертвые, — сказал он. — Две. За такто.
Мы прошли за амбар. Там между навесом и кустами лежал мохнатый пес. Второй вытянулся чуть дальше. Живая собака, увязавшаяся за нами, обнюхала их и отступила.
Киле присел возле первого пса, раздвинул ножом шерсть. В боку торчала маленькая оперенная стрелка.
— Не руками, — предупредил я.
Он кивнул. У второй собаки нашли похожую ранку.
— Эти всегда на чужих голос подают, — сказал Киле. — Тут у нас весь подход слышат.
Дома закрывали эту сторону от часовых на тропе. Между амбаром и кустами оставался проход. Похоже, здесь чужие и пробрались, сперва убрав собак.
Пасса наклонился над дротиком.
— В лесу мы троих положили, — сказал я. — Двух мужчин и молодую женщину. У всех языки вырезаны, давно. В поясах иглы спрятаны.
— Девка, похоже, сама себя уколола, — добавил Семен. — Пока связанная сидела. Спасти не сумели. А дралась так, что вдвоем повозиться пришлось.
Старик поднял на нас глаза, потом опять посмотрел на стрелку.
— Из трубки могли пустить.
Я вспомнил камышовую трубку, которую Илька прошлым летом принес Олегу. Пасса сам ее смастерил. Только стреляла она глиняными шариками.
— На ней яд? — спросил Семен.
— Может быть.
— Ильку тоже могли чем-то опоить или уколоть, — сказал я. — Либо оглушили. Дома почти все на месте, а он бы за себя постоял.
Пасса выпрямился.
— Найдите внука, Андрей.
— Найдем, дедушка. Илька хоть и не тяжелый, но далеко они с ним уйти не могли.
Найгу сменили на посту. Он пришел с двумя охотничьими собаками на поводках. Пока Киле готовил фонарь, Найга завел псов в дом, дал обнюхать смятую постель, затем вывел под окно. Остальные охотники проверяли ближайшие выходы из гасяна и охраняли дома.