— Марина, — Тимур говорил тихо, но каждое его слово падало на пол, как чугунная гиря. — Я разбираюсь. У меня есть подозреваемая.
Я поперхнулась чаем. Кашлянула, прикрывая рот рукой, и почувствовала, как лицо горит ещё сильнее.
— ПОДОЗРЕВАЕМАЯ?! — взвизгнула Марина, и в её голосе прорезались нотки искреннего, садистского восторга. — КТО ОНА?! Я ЕЁ УНИЧТОЖУ! Я ЕЁ ПО СУДАМ ЗАТАСКАЮ! ЗАСТАВЛЮ ВЫКУПАТЬ ВЕСЬ БРЕНД!
— Марина, — перебил он, не повышая голоса. — Она сейчас сидит напротив меня. И, честно говоря, не похожа на вора.
Пауза. Я замерла с чашкой у самого рта, не смея дышать.
— Она кто? — спросила Марина уже тише, но с ядовитым подозрением.
— Модель. Елена из блога.
— Пышка с почты?!
Марина засмеялась. Это был не смех, а скорее звук разбивающегося стекла.
— Ты серьёзно? Ты подозреваешь Пышку с почты? Тимур, у тебя от стресса начались галлюцинации?
Я не знала, оскорбляться мне или радоваться.
— Я не подозреваю, а проверяю, — холодно отрезал Тимур. — И если ты перестанешь орать и скажешь мне, где ты, чёрт возьми, была три дня, я, возможно, найду твою коробку быстрее.
— Я была… — Марина замялась. Шум аэропорта на фоне стих. — Неважно, где я была! Важно, что косметики нет!
— Марина.
— Ладно! Я была у Миши! У бывшего! Мы пытались… неважно! Это не имеет отношения к делу!
— Имеет, — сказал Тимур. — Ты пропала, коробка пропала. Может, это совпадение. А может, ты просто забыла, куда её дела, в состоянии алкогольного опьянения.
— Ты думаешь, я украла свою собственную косметику?! — её голос снова пошёл вверх.
— Я думаю, что ты способна на многое, когда тебе скучно и хочется драмы.
Марина замолчала. Я услышала, как она шумно, прерывисто выдохнула в трубку.
— Ладно, — сказала она, в её голосе вдруг исчезла вся истерика, оставив только липкий, холодный страх. — Я прилечу через три часа. И Тимур… — её голос стал серьёзным, почти шёпотом. — Если эта твоя Пышка не воровка, значит, кто-то другой. И этот кто-то знал, что делает.
Тимур нахмурился, его пальцы сжались на краю столешницы.
— Что ты имеешь в виду?
— Коробка, которая пропала, Тимур. Это не просто коробка. Там был весь тираж «Осеннего поцелуя». Весь. Единственный. Мы не успели запустить вторую партию, потому что ждали одобрения цвета от корейцев. Если он уйдёт налево, если эти тинты появятся на рынке сейчас — мы потеряем контракт с сетью. Это катастрофа.
Тимур медленно выпрямился. Его лицо стало таким каменным, что я испугалась, как бы оно не треснуло.
— Я понял, — сказал мужчина. — Прилетай, встречу.
Он резко сбросил звонок, экран телефона погас.
* * *
Тимур.
Забрал Марину из аэропорта в половине шестого вечера. Она выкатилась из зоны прилёта с чемоданом, в тёмных очках и с таким видом, будто вернулась не из трёхдневного загула с бывшим, а как минимум с Лазурного берега. Свежий загар, идеальный маникюр и новые волосы — кажется, она сделала каре, хотя ещё неделю назад у неё были длинные локоны.
— Привет, братик, — она вальяжно помахала мне и сунула в руку магнитик. — Это тебе из Сочи.
Я посмотрел на магнитик. На нём была изображена пальма и надпись «Я люблю Сочи». Перевёл взгляд на сестру.
— Ты была в Сочи? — спросил, чувствуя, как начинает дёргаться глаз. — И где в это время был твой законный супруг? Неужели Артур снова закрывает на это глаза, или он наконец-то понял, что его жена — не просто запись в паспорте, а диагноз?
— Артур в Дубае на конференции, — беззаботно отмахнулась она, поправляя очки. — А Миша… ну, у Миши там яхта.
— Насколько я помню, у Михаила нет яхты.
— Теперь есть. — Она улыбнулась. — Я ему подарила.
Я медленно глубоко вздохнул. Так, как учил психолог, к которому ходил два года назад, пока не понял, что дешевле просто не нервничать.
— Садись в машину.
Мы ехали по Москве. За окном мелькали неоновые вывески и осенние деревья, а я смотрел на её загар, на её спокойное, довольное лицо, и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжёлая волна.
— Ты понимаешь, — начал я, не отрывая взгляда от дороги, — что пока ты «отдыхала» на чужой яхте, у меня тут был локальный апокалипсис? Пропала косметика. Съёмки под угрозой. Мне пришлось ночью ехать на склад, разбираться с охраной и искать твою коробку.
— Ну, нашёл? — спросила она, разглядывая свои ногти.
— Нет.
— А, ну тогда ладно.
Я резко затормозил на светофоре, так что ремень безопасности больно врезался ей в ключицу, и повернулся к ней.
— Марина. Это не «ладно». Это твой бизнес. Твой бренд. Ты его создала. А теперь ведёшь себя так, будто тебе на всё плевать.
Она медленно сняла очки. В её глазах мелькнула усталость.
— Тимур, я устала, — тихо сказала она. — Я три года пахала как лошадь, создавая этот бренд с нуля, спала по четыре часа. И знаешь что? Иногда мне хочется просто… исчезнуть. Побыть не директором, а просто Мариной. Без коробок, без отчётов, без твоих звонков «где ты, почему не берёшь трубку».
— И поэтому ты улетела в Сочи и не сказала никому?
— Поэтому я улетела в Сочи и не сказала никому.
Я замолчал. Светофор сменил цвет, и я поехал дальше. Мы свернули на набережную, и я припарковался у ограды. За окном шумела Москва-река, и жёлтые листья летели на воду, как маленькие рыжие кораблики.
— Ладно, — выдохнул, потирая переносицу. — Твоя косметика пропала. Единственная зацепка — камера, на которой модель входит в кладовую. Но она говорит, что видела мышь.
— Мышь? — Марина фыркнула. — Серьёзно? Мышь?
— Она сказала, что мышь грызла коробку.
— Тимур, у нас на складе раз в месяц обработка. Там мыши дохнут от одного запаха нашей химии, они там физически не могут выжить.
— Я ей это и сказал.
— И что она?
— Сказала, что мышь не читала наш корпоративный график.
Марина замерла. А потом вдруг рассмеялась. Не ехидно, а по-настоящему, звонко и искренне.
— Господи, мне нравится, почему я раньше не замечала эту «Пышку»?
— Она не Пышка. Её зовут Елена.
— Елена Пышка. Звучит как имя для блога. — Марина откинулась на спинку сиденья, в её глазах вдруг зажёгся опасный, деловой огонёк. — Ладно, братик. Давай подумаем. Коробка не могла исчезнуть просто так. Кто-то знал, что она там. Кто-то знал, что ты не будешь проверять склад ночью.
— И кто это мог быть?
Марина задумалась. Я видел, как она перебирает в голове лица — сотрудников, партнёров, конкурентов.
— А что, если… — она вдруг щёлкнула пальцами. — Что, если мы устроим маскарад?
Я посмотрел на неё.
— В смысле?
— Костюмированную вечеринку. Пригласим всех: сотрудников, партнёров, журналистов. Официальный повод — презентация и розыгрыш эксклюзивной коробки из новой, ещё не выпущенной коллекции.
— И ты думаешь, вор придёт?
— Обязательно, — она хищно улыбнулась. — Он же не знает, что мы его подозреваем. Он думает, мы ищем снаружи. А мы устроим вечеринку, наденем маски и объявим, что та самая пропавшая коробка будет разыграна среди гостей в лотерее. И посмотрим, кто как себя поведёт. Кто будет нервничать, кто попытается саботировать розыгрыш, а кто просто придёт посмотреть, как мы продаём его добычу.
Я смотрел на неё и думал: «Господи, куда смотрели родители, когда воспитывали эту женщину?» Она была гениальна и абсолютно безумна. Как всегда.
— Это самый идиотский план, который слышал за последние пять лет, — сказал я.
— Но?
— Но в нём есть определённая извращённая логика.
Марина довольно улыбнулась, надевая очки обратно.
— Вот увидишь, Тимур. Я верну свою косметику. И заодно потанцую.
Глава 10
Лена.
Я стояла у кухонного острова Тимура и пыталась сотворить кулинарное чудо из того, что нашла в его безжалостно пустом холодильнике. Арсенал был таков: четыре яйца, кусок сыра, половина увядающей луковицы и банка оливок. Всё это собиралась превратить в омлет, потому что за два дня жизни в этой стерильной квартире поняла одно: готовка здесь — это не хобби. Это акт гражданского неповиновения. Это мой способ оставить хоть какой-то след в мире, где всё вылизано до блеска.