Я смотрела на него, и внутри не было ни злости, ни боли. Только пустота.
— И? — тихо спросила я.
— А там нет никакого склада, — Витя провёл дрожащей рукой по лицу. — Там был только пустой офис и выключенный телефон. Меня кинули, Лен. На все деньги. Я сплю на вокзале уже третью неделю. Я увидел тебя в журнале… в том, что кто-то выбросил… Я думал, ты мне поможешь. Я думал, ты пожалеешь.
Он смотрел на меня с такой надеждой, с такой жалостью к себе, что мне стало физически тошно.
Тимур молча достал телефон. Набрал номер.
— Вика, — сказал он, не сводя с Вити ледяного взгляда. — Найди мне координаты складов, появившихся за последние два месяца. И свяжись с юристами. Мы подаём в суд на мошенников. А пока… — он достал из внутреннего кармана пиджака пачку купюр и швырнул их Вите под ноги. — Этого хватит на билет обратно и гостиницу на месяц. Больше я тебе не дам ни копейки.
Витя смотрел на деньги, потом на Тимура, потом на меня. Он не стал поднимать купюры. Он просто опустил голову, развернулся и побрёл прочь, сгорбившись под тяжестью своего поражения.
Тимур убрал телефон, повернулся ко мне. Его лицо снова было спокойным, но в глазах плясали тёмные огоньки.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да, — выдохнула. — Я в порядке.
Он обхватил моё лицо ладонями, заставляя посмотреть на него.
— Запомни, — тихо, но властно произнёс он. — Ты больше никогда не будешь жалеть о прошлом. Потому что твоё настоящее — это я. Поняла?
Я посмотрела на его тёмные глаза, на его уверенные, сильные руки, и вдруг рассмеялась. Тихо, искренне.
— Поняла, директор. Веди меня домой.
Эпилог
Лена.
Прошло три месяца.
За окном падал снег, укрывая Москву белым, безмолвным одеялом. Я стояла на кухне — теперь уже официально моей, потому что Тимур, недолго думая, переписал на меня половину квартиры, оставив за собой лишь право вето на перестановку мебели, — и готовила тыквенный суп. Тот самый. Фирменный.
Когда-то он принёс мне сто двадцать тысяч подписчиков. А после того, как в кадре появился Тимур в фартуке и с лицом человека, совершающего подвиг, аудитория выросла ещё на двести тысяч.
На плите суп томился, пуская лёгкие пузырьки. В квартире было тихо, тепло и пахло корицей. Я впервые за долгое время чувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть.
— Лена, — его голос, низкий и бархатный, донёсся из гостиной. — Ты скоро?
— Суп почти готов! — крикнула я в ответ, помешивая густую оранжевую массу.
— Я не про суп.
Я выключила конфорку и вытерла руки. Когда вышла в гостиную, он стоял посреди комнаты. В чёрном кашемировом свитере, который подчёркивал ширину его плеч. И с тем самым непроницаемым, хищным выражением лица, от которого у меня до сих пор, спустя три месяца, перехватывало дыхание.
В его руке была маленькая бархатная коробочка. Тёмно-синяя, как ночное небо над Москвой.
— Что это? — я остановилась в шаге от него.
— Открой.
Это не было просьбой. Я взяла коробочку. Щёлкнула замочек. Внутри, на чёрном шёлке, лежали два кольца. Простые, матовые, из белого золота, без камней.
Я взяла одно, провела пальцем по внутренней стороне. Там была тонкая, изящная гравировка: «Кошечка». Я посмотрела на второе. На нём было выгравировано: «Директор».
Я засмеялась. Тихо, искренне, чувствуя, как к горлу подступает ком. Это не было насмешкой. Это было нашим личным кодом, нашей историей, началом всего.
— Ты серьёзно? У тебя глупая кличка.
— Абсолютно. — Он не отводил взгляда. — Я не умею делать красивые предложения. Я не умею вставать на одно колено и говорить стихи. Но я знаю одно: я хочу, чтобы ты носила это кольцо. И чтобы весь мир знал, кому ты принадлежишь. А я буду носить своё, чтобы все знали, кому принадлежу я.
Я смотрела на него. На его тёмные глаза, в которых больше не было льда, только горячее, всепоглощающее пламя. И чувствовала, как внутри всё сжимается. Не от страха. От счастья, такого огромного, что оно почти причиняло боль.
— Тимур…
— Что?
— Ты только что сделал мне предложение.
— Я констатировал факт, — его голос упал до вибрирующего шёпота. — Ты согласна?
Я шагнула к нему. Взяла его руку — тёплую, сильную, с длинными пальцами. Медленно надела кольцо на его безымянный палец. Оно село идеально. Потом взяла своё и протянула ему.
— Согласна, — выдохнула. — Но с одним условием.
— Каким? — он нахмурился, оценивая, не пытаюсь ли я нарушить его планы.
— Никаких тыковок на свадьбе. И никакого оранжевого платья.
Он засмеялся. Тихо, хрипло, и этот звук прошёл по моему телу разрядом. Он притянул меня к себе, его руки обхватили мою талию, притягивая так близко, что я почувствовала, как бьётся его сердце.
— Договорились.
Мы стояли посреди гостиной, обнявшись, а за окном падал снег. И я думала о том, что ещё год назад я была Леной с почты, которая боялась собственной тени и варила суп, чтобы заглушить тишину после развода. А теперь я стояла в квартире мужчины, который перевернул мой мир, сломал все мои правила и построил на их месте новый. Мой.
— Знаешь, — сказала, уткнувшись ему в грудь, вдыхая его терпкий, древесный аромат. — Я люблю тебя.
— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку, его губы были горячими. — Я тоже тебя люблю, Пышка.
— Не называй меня так, — буркнула я, но улыбалась.
— Почему? Это твой бренд.
— Это наш бренд. И ты его получил вместе со мной.
— Лучшее приобретение в моей жизни, — пробормотал мужчина, наклоняясь, чтобы накрыть мои губы своими.
Поцелуй был глубоким, требовательным, обещающим всё, что ждёт нас впереди. Его пальцы зарылись в мои волосы, и я поняла, что готова отдавать ему всё, каждый день, до конца жизни.
А потом мы пошли на кухню есть суп. Который, кстати, за время нашего разговора предательски пригорел ко дну и намертво прилип к кастрюле.
Но это уже не имело никакого значения.
Конец.