От того, что моё тело отозвалось на его власть. От того, что он так легко, одним касанием, пытался купить моё молчание и покорность. Это было грязно. Это было унизительно.
— И что, — тихо спросила я, глядя в своё отражение в тёмном стекле шкафа, — все модели живут по этим правилам?
— Некоторые, — ответил он почти шёпотом, его большой палец медленно, раздражающе нежно провёл по изгибу моей талии.
— Это что, обязательный пункт контракта? — мой голос стал твёрдым, как почтовая печать. — Переспать с директором, чтобы тени ложились ровнее?
Тимур тихо, хрипло засмеялся. Звук его смеха вибрировал прямо у меня за спиной.
— Возможно, — протянул он.
Я нахмурилась. И резко обернулась.
Мы оказались слишком близко. Настолько, что я видела каждую ресницу, каждую линию его аккуратной щетины, чувствовала холодный, терпкий аромат его парфюма. И то, как дрогнул уголок его рта, словно он ждал моей капитуляции.
— Типичный, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.
— Что?
— Типичный. Самец. — Я произнесла это по слогам, с ледяным презрением. — Думает, что если он директор, то все женщины вокруг — это просто декорации к его успеху. Мой бывший был таким же идиотом. Знаете, чем это закончилось?
— Чем? — его улыбка медленно стерлась.
— Тем, что я теперь снимаюсь в рекламе косметики, а с ним в разводе. И знаете что, Тимур… — Я сделала резкий шаг вперёд, сбрасывая его руку со своей поясницы, словно стряхивала с себя грязь. — Вы мне противны.
Он замер. Вот так, прямо как в том коридоре. Только теперь в его глазах не было снисходительности или азарта. Там был шок. Короткое, острое удивление человека, который привык, что ему подчиняются.
— У вас красивый кабинет, хороший кофе, — бросила я, разворачиваясь к двери. — Но ваши приёмы застряли в нулевых. «Живи по правилам, девочка». Фу.
Его глаз дёрнулся. Челюсть сжалась так, что выделился скуловой желвак.
Я пошла к двери. Ноги дрожали, колени казались ватными, но шаг был твёрдым. Уже взялась за холодную латунную ручку, когда он окликнул:
— Елена.
Я остановилась. Но не обернулась.
— Съёмки завтра в девять утра, — сказал Тимур мне в спину. — Не опаздывайте. И помните, кто здесь держит рубильник.
Глава 4
Тимур.
Туфля летела мне прямо в голову. Красивая, чёрная на шпильке, с узнаваемой красной подошвой — подарок, между прочим, купленный за мои же деньги. Я поймал её на лету, даже не отрываясь от экрана телефона, и аккуратно, почти с уважением, поставил на пол рядом с парой.
— Аля, — устало сказал я, — если ты продолжишь кидаться обувью, я начну думать, что мы живём не в пентхаусе, а в шапито.
— Я хочу жить! — Аля стояла посреди гостиной. Шёлковый халат сползал с плеча, волосы растрепались, а тушь чуть-чуть поплыла. — Сколько можно, Тимур?! Я тебя вижу только по ночам! Ты приходишь, как тень, и уходишь, как тень! А я тут сижу одна, в этой коробке из стекла и бетона, и жду тебя, как привязанная собака! Я хочу замуж!
— У нас очень дорогая собака, — заметил, убирая телефон в карман пиджака. — Она бы так не орала. Ей бы просто дали премиальную косточку.
Аля задохнулась. Глаза её наполнились слезами, которые я видел сотни раз на пробах у начинающих актрис.
Я, честно говоря, не понимал, чего она злится. Я платил за эту квартиру, платил за её машину. Я, чёрт возьми, оплачивал её курсы по йоге, которые она посетила ровно два раза. Что ещё нужно?
Люди вообще думают, что я занимаюсь косметикой. Это заблуждение, которое возникло только потому, что моя сестра Марина сошла с ума и создала этот бренд. Я же занимаюсь другим. Я — кастинг-директор, нахожу людей для кино, для рекламы, для обложек. Я знаю, как заставить человека за три секунды заплакать или влюбиться.
И именно поэтому женщины в моей личной жизни казались мне самым нелогичным сценарием. В моей картине мира всё было просто и прозрачно, как контракт: ты даёшь — она берёт. Ты работаешь — она принимает подарки. Ты приезжаешь ночью — она радуется. Нет же. Им обязательно нужно что-то иррациональное. Печать в паспорте. Разговоры по душам. Совместные завтраки с блинчиками.
— Я хочу серьёзных отношений! — всхлипнула Аля, в её голосе прорезалась такая искренняя, рвущаяся боль, что мне на секунду стало не по себе. — Я хочу семью! Я хочу, чтобы ты меня хоть кому-то представил! Хоть сестре своей!
— И не познакомлю, — жёстко ответил я. — Она сумасшедшая.
Аля замерла. Тишина в гостиной стала звенящей, невыносимой. Вот за что я не люблю вечера — за то, что они всегда заканчиваются вот так. Драмой. Слезами. Обвинениями, которым нет места в моём идеальном, выверенном мире.
— Аля, — сказал тихо, глядя на её дрожащие плечи. — Я думаю, нам нужно расстаться.
Её глаза расширились. А потом в меня полетела вторая туфля. Я её тоже поймал. Рефлексы.
— Я всё поняла! — закричала она, в этом крике было столько отчаяния, что хотелось заткнуть уши. — У тебя есть другая!
— Нет у меня никакой другой.
— Врёшь! Я чувствую! Я всё знаю!
Я не стал уточнять, что именно она знает, потому что телефон в кармане вдруг начал вибрировать. А потом ещё раз. И ещё. Сплошным, истеричным пульсом. Я вынул его и увидел десять пропущенных от Вики, моей ассистентки, и гору сообщений.
«Тимур Артурович!»
«Тимур Артурович, ответьте!»
«У нас ЧП!»
«Пропала коробка!»
«Целая паллета новой коллекции!»
«Я не могу дозвониться до Марины Артуровны!»
«Тимур Артурович!!!»
Я нахмурился, чувствуя, как к горлу подступает холодная злость.
— Что там? — Аля заглянула мне через плечо, её голос сорвался на шёпот. — Опять твоя работа?
— Это не моя работа, Аля, а катастрофа. — Я набрал Вику, прижимая телефон к уху. — Что случилось?
— Тимур Артурович! — Вика почти рыдала в трубку. — Пропала коробка! Новая коллекция! Та, с тинтами «Осенний поцелуй», которую мы должны были снять завтра!
— Как пропала?
— Не знаю! Я пришла утром на склад — её нет! Пусто! А Марина Артуровна не берёт трубку! Уже два часа! Она где-то тусуется, а я схожу с ума!
Я выругался сквозь зубы. Сестра. Моя дорогая, обожаемая, безответственная сестра, которая в очередной раз скинула на меня контроль над съёмками своей рекламной кампании, потому что ей «нужно найти себя», и исчезла. Я вообще-то актёров для кино подбираю, а не пропавшие банки с помадой ищу. Но когда горит семейный бизнес, ты не выбираешь.
— Я еду, — бросил я. — Никому ничего не говори. И попробуй найти Марину через её мужа.
— А если не найду?
— Тогда ищи через её любовника.
Я сбросил звонок. Аля стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с выражением победительницы, которой только что вручили пустой кубок.
— Мне надо ехать, — сказал, надевая пальто.
— Конечно-конечно, тебе надо ехать, — её голос стал плоским. — Всегда надо ехать. Ты никогда не остаёшься, Тимур. Ты просто… проходишь мимо.
Я задержался на секунду. Может, стоило что-то сказать, стоило объяснить, что я не умею по-другому, что я слишком долго продавал чужие эмоции, чтобы тратить свои. Но я не знал, как. Поэтому просто взял ключи и вышел, закрыв за собой дверь.
Уже в машине, набирая скорость на пустом ночном шоссе, поймал себя на странной мысли.
Я думал не о пропавшей коробке. Не о сестре, которая снова подставила меня. И даже не о Але, которая сейчас, наверное, рыдает в шёлковом халате, собирая вещи.
Я думал о ней. О той самой «Пышке с почты». О Елене.
Она стояла в моём кабинете, в нелепом оранжевом платье, с золотыми тыквами в ушах, и смотрела на меня так, словно видела насквозь.
«Вы мне противны».
Она сказала это в лицо. Прямо. Без страха, без заискивания, без оглядки на мой статус, мои деньги. В мире, где каждый день вижу, как люди притворяются, а каждая улыбка отрепетирована перед зеркалом, она была первой за последние годы по-настоящему живой.