Я снова взяла телефон. Номер был короткий, какой-то странный. В интернете такие обычно помечают как «спам» или «назойливая реклама». Я выдохнула. Ну конечно. Спам. Чей-то кривой автообзвон, который перепутал меня с должником.
— Вот и всё, — сказала я тесту. — Никакой драмы. Просто цифровой мусор.
Тесто молчало. Оно вообще отличалось немногословностью и пофигизмом.
Я уже потянулась к ноутбуку — хотелось смонтировать ролик, пока вдохновение не улетучилось, — как телефон зазвонил снова. Тот же номер. Я посмотрела на него, как на назойливую муху, которая опять села на варенье.
— Ну ладно, — сердито смахнула звонок и прижала трубку к уху. — Слушаю вас внимательно. И если это опять «выйдите», я выйду. Но только для того, чтобы сказать вам в лицо, что так с людьми не разговаривают.
В трубке на секунду повисла тишина. А потом тот же низкий голос — только теперь в нём появилась стальная, давящая нотка, от которой у меня по спине пробежали мурашки, — произнёс:
— Елена. Это Тимур.
Я замерла. В телевизоре женщина всё ещё вещала про белый шкаф, но я её не слышала.
— Тимур? — переспросила, чувствуя, как глупо улыбаюсь. — Тот самый Тимур? Который «вы кто» и «живите по правилам»?
— Да, — сказал он. — И, Елена, я не шучу. Выходите. У меня к вам очень серьёзный разговор, я не собираюсь стоять под вашим окном до утра.
Я подошла к окну и двумя пальцами осторожно отодвинула тяжёлую портьеру.
Внизу у самого подъезда стояла чёрная машина. Рядом, опершись о капот, — мужчина в тёмном пальто. Телефон был прижат к его уху. Он поднял голову, будто физически почувствовал мой взгляд сквозь стёкла и расстояние. И я почему-то сразу, до дрожи поняла: он знает, в каком я номере. Он вычислил меня.
— Вы серьёзно? Вы что, следили за мной?
— Я не следил, а приехал. Это разные вещи. — Пауза, в которой я слышала только шум Москвы. — Пять минут, Елена. Или я поднимусь. И мне не нужно будет спрашивать администратора, в каком вы номере.
Я отпустила занавеску, и ткань тяжело упала на место, отрезая меня от него.
— Знаете что, Тимур? — сказала, чувствуя, как во мне просыпается та самая почтовая работница, которая однажды выгнала из отделения дебошира и заставила его извиняться перед пенсионерками. — Вы сейчас ведёте себя как мой бывший муж. Только у него машина была похуже, а комплексы — помельче.
— Четыре минуты, — ровным голосом ответил он и отключился.
Я посмотрела на погасший экран телефона, сжимая его так, что костяшки пальцев побелели.
— Вот же… — выдохнула в пустоту номера. — Мог бы и «здрасьте» сказать, невоспитанное хамло.
Глава 7
Лена.
Тимур стоял у машины. Чёрное пальто, идеальная осанка, лицо человека, который не спал ни часа, но всё равно выглядел так, будто только что со страниц журнала. Утро было нежным, с золотистым светом и пением наглых московских воробьёв.
— Доброе утро, — сказала я, спускаясь по ступеням крыльца. — Хотя, лично для меня оно начинается с допроса.
— Садитесь в машину, — низко ответил мужчина вместо приветствия.
— А может, мы прямо здесь поговорим? — я развела руками. — На свежем воздухе. Птички поют, солнышко светит. Идиллия.
— В машину, Елена.
Я вздохнула и села. Внутри пахло дорогой кожей, утренним эспрессо и его парфюмом — тяжёлым, древесным, от которого по спине бежали мурашки. Постаралась прижаться к двери, но в просторном, казалось бы, внедорожнике пространство вдруг стало пугающе тесным. Его колено было в сантиметре от моего.
— Итак, — начала, скрещивая руки на груди, словно защищаясь. — Слушаю вас внимательно. Только давайте без ваших корпоративных «живите по правилам».
Тимур не сразу ответил. Он смотрел на меня долго, не отрываясь. Его тёмные глаза были спокойными и тяжёлыми, как вода перед штормом. Я начала нервничать, пальцы невольно сжали ремешок сумки.
— Вчера ночью со склада пропала коробка с новой коллекцией, — наконец произнёс он. — Тинты «Осенний поцелуй», которые вы должны были рекламировать.
Я моргнула.
— И?
— И камера ночного видения зафиксировала, как вы заходите в кладовую.
Повисла пауза. Птицы за окном продолжали орать, солнце слепило глаза, а я сидела и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок.
— В кладовую, — повторила медленно. — Ночью.
— Именно.
— И вы думаете, что я её украла?
— Я думаю, что вы там были. Это факт, Елена. Остальное — вопрос.
Я засмеялась. Резко, нервно. Не потому что было смешно. Потому что это было за гранью абсурда.
— Тимур, я работала на почте двадцать лет. Знаете, сколько посылок перетаскала? Сколько чужих жизней через мои руки прошло? Я ни разу — слышите, ни разу! — ничего не взяла. Даже когда в посылке был элитный шоколад, а я умирала с голоду после двенадцатичасовой смены.
— Тогда объясните, что вы делали в кладовой.
Я выдохнула. Вот он, момент истины. Момент, когда мне придётся сказать правду, которая звучит как бред сумасшедшего.
— Я слышала шум.
— Шум, — эхом повторил он, в его голосе звенело скепсис.
— Да. Шум. Я шла к себе в номер — кстати, спасибо, что поселили в этом отеле, очень мило с вашей стороны, — и услышала, что в подсобке что-то скребётся. Ну и заглянула.
— И что там было?
— Мышь.
Тимур замер. Я видела, как дёрнулась его идеальная, хищная скула.
— Мышь, — сказал он медленно.
— Да, мышь. Маленькая, серая, с длинным хвостом. Знаете, такие ещё в мультиках бегают. Она сидела на вашей коробке и грызла угол.
— Грызунов на территории нет, — отрезал он, его голос стал опасным. — У нас ежемесячная дезинсекция, дератизация и кварцевание. Всё под контролем.
— Ну, значит, эта мышь была не в курсе, — я пожала плечами, стараясь не смотреть в его потемневшие глаза. — Она, видимо, не читала ваш корпоративный график санитарных обработок.
— Елена, — его голос упал до опасного шёпота. Он чуть подался вперёд, и я снова почувствовала его запах. — Я не люблю, когда мне врут в лицо.
— А я не люблю, когда меня обвиняют в воровстве! — я повысила голос, чувствуя, как к горлу подступает горячая обида. — Послушайте. Я зашла. Увидела мышь. Она испугалась и шмыгнула в щель. Я заглянула под стеллаж — там её не было. Я вышла. Всё. Это было две минуты. Может, три. Я не смотрела на часы.
Тимур молчал. Он смотрел на меня, в его глазах видела внутреннюю борьбу. Он не верил мне. Но и не мог не видеть, что я не играю. Или мог? В его мире, наверное, все играли.
— Вы понимаете, — наконец тихо сказал мужчина, — что если об этом узнает моя сестра, она не будет разбираться, где мышь, а где вы. Она просто вышвырнет вас из проекта. И, возможно, подаст в суд на возмещение ущерба.
— Ваша сестра — это та, которая пропала на три дня и не берёт трубку?
Он вздрогнул.
— Да. Она.
— Ну, тогда, может, сначала найдём её? А потом уже будете на меня в суд подавать?
Тимур тяжело выдохнул, вдруг достал телефон. Посмотрел в экран, я увидела, как его лицо изменилось. Не сильно. Но что-то в нём щёлкнуло, словно спусковой крючок — словно он принял какое-то безумное решение.
— Тогда собирайте вещи, — сказал мужчина, убирая телефон.
— Что?
— С этого дня вы под моим личным надзором.
Я уставилась на него, забыв, как дышать.
— В каком смысле?
— В самом прямом. — Он повернулся ко мне, в его тёмных глазах плясали чёртики. — Пока идёт разбирательство, и моя сестра не вернётся, вы будете жить в моей квартире.
— В каком смысле?
— В самом прямом. — Он повернулся ко мне, в его тёмных глазах плясали чёртики. — Пока идёт разбирательство, и моя сестра не вернётся, вы будете жить в моей квартире.
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Вы издеваетесь?
— Я решаю проблемы, Елена, — он завёл двигатель, машина тихо, хищно заурчала. — Пристегнитесь. И постарайтесь не смотреть на меня так, будто я только что предложил вам руку и сердце.