— Ты никуда не поедешь, — я сделал шаг к ней. Пространство между нами сжалось. — Ты остаёшься здесь.
— Тимур, мы поцеловались, но это не значит, что ты можешь включать режим «тиран» и решать за меня, где мне жить. — Она подбородком показала на дверь. — Я взрослая женщина. И у меня завтра съёмка.
— Съёмка в павильоне. До павильона пять минут. Здесь тебе удобнее.
— Это не аргумент! — она топнула ногой, и это было так мило, что мне захотелось рассмеяться. Но я не рассмеялся. Я подошёл ещё ближе, нависая над ней, загоняя в угол собственной тенью.
— Я сказал, ты остаёшься, — тихо произнёс, опираясь рукой о стену за её спиной. — Точка.
Она задрала голову, глядя мне прямо в глаза. Я ждал, что она испугается. Или рассердится, может начнёт спорить. Но Лена только хитро прищурилась.
— Хорошо, — медленно протянула она. — Я останусь. Но на условиях.
Я сузил глаза.
— Каких ещё условиях?
— Ты же директор, любишь контракты, — она усмехнулась, и я понял, что она сейчас выдвинет что-то совершенно безумное. — Снимись со мной в видео для блога.
— Что?
— Для «Пышки с почты». Ты, я, кухня. Если после этого видео у меня прибавится хотя бы пять новых подписчиков — я остаюсь у тебя столько, сколько ты захочешь. Если не прибавится — я пакую чемоданы и ухожу в отель. Хорошо?
Я смотрел на неё. Пять подписчиков. У неё сто двадцать тысяч подписчиков. Пять. Это была ставка. Это была издёвка, её способ сказать мне: «Я не боюсь тебя, Тимур. Я играю с тобой».
— Пять подписчиков, — повторил, чувствуя, как по губам расползается медленная, хищная улыбка. — Ты серьёзно?
— Абсолютно, — она скрестила руки на груди, вызывающе выпятив подбородок. — Ну что, директор? Слабо?
Я засмеялся тихо, сделал шаг вперёд, прижимая её к стене. Мои руки скользнули по её талии, сжимая бёдра, притягивая так близко, что она ахнула и инстинктивно обвила мою шею руками.
— Ты играешь с огнём, Елена, — прошептал я ей в губы.
— Я люблю готовить, — выдохнула она в ответ. — Огонь — это моя стихия.
Не стал больше спорить. Я наклонился и поцеловал её. Когда наконец оторвался, она смотрела на меня затуманенным взглядом, её грудь часто вздымалась.
— Иди на кухню, — скомандовал, не отпуская её талию. — Ставь телефон. Я покажу тебе, как снимают видео.
— Ты умеешь снимать? — удивлённо спросила она, пока я вёл её за руку.
— Я кастинг-директор, Лена. Я знаю, какой свет делает женщину богиней, а какой — дурой.
Через минуту мы стояли на кухне. Я забрал у неё телефон, настроил свет, придвинул штатив. Она стояла перед камерой, поправляя волосы, и вдруг засмущалась. Без меня, без диалога, она вдруг стала той самой «Пышкой с почты» — немного неуверенной, но бесконечно обаятельной.
— Так, — сказал я, глядя в экран. — Теперь поверни голову. Чуть-чуть. Вот так. Идеально.
Я подошёл к ней, чтобы поправить воротник её платья, который задрался. Мои пальцы коснулись её ключицы. Кожа была горячей. Она подняла на меня глаза, и в них больше не было насмешек. Только ожидание. Только мы.
— Пять подписчиков, — тихо сказал я, не отводя рук от её шеи. — Я принесу тебе пять тысяч, если захочу.
— Мне не нужны пять тысяч, — прошептала она. — Мне нужны пять.
Я усмехнулся, наклонился и провёл губами по её шее, чувствуя, как она вздрагивает.
— Договорились, — выдохнул ей в кожу. — Но учти, Лена. Если ты выиграешь этот спор… я больше никогда не отпущу тебя из этой квартиры.
Она тихо рассмеялась, запрокидывая голову и открывая мне доступ к своей шее.
— Я знаю, — сказала она. — В этом… своя перчинка.
* * *
Я стоял на кухне в фартуке с надписью «Я не толстая, а уютная» и чувствовал себя полным идиотом. Лена наставила на меня камеру, поправила свет и теперь смотрела с таким видом, будто я был не директором компании, а непослушным учеником на уроке труда.
— Улыбнитесь, — сказала она.
— Я улыбаюсь.
— Это не улыбка, а оскал. Вы выглядите так, будто собираетесь съесть камеру.
— Возможно, и собираюсь.
Она засмеялась. И нажала кнопку записи.
— Привет, мои дорогие! — сказала девушка в объектив, её голос мгновенно стал тёплым, обволакивающим. — Сегодня у нас особенный выпуск. У меня в гостях Тимур. Он не умеет готовить, но он очень старается.
— Я не стараюсь, — буркнул я. — Я здесь под принуждением.
— Видите? — Лена повернулась к камере, её глаза сияли. — Он ещё и скромный.
Я взял нож. Лена сказала, что мы будем готовить тыквенный суп — её фирменный.
— Сначала чистим тыкву, — командовала она. — Аккуратно.
Я взял тыкву. Посмотрел на неё. Тыква была большой, оранжевой и, кажется, насмехалась надо мной.
— Она тяжёлая, — констатировал я.
— Это тыква, Тимур. Она не обязана быть лёгкой.
Я начал резать. Получалось отвратительно. Кусочки были кривыми, разного размера, и один с глухим стуком отлетел на пол.
— Это нормально, — поспешно сказала Лена. — У всех бывает.
Моргнул, отвлёкся на её смех — и порезал палец. Не глубоко, но достаточно, чтобы на подушечке выступила яркая капля. Лена ахнула, бросилась ко мне, схватила мою руку и потащила к раковине.
— Тимур! Вы что, не умеете обращаться с ножом?!
— Умею. Просто эта тыква… сопротивлялась.
Она засмеялась, но в её глазах был испуг. Промыла палец, достала из аптечки пластырь, ловко заклеила рану. И вдруг, не удержавшись, быстро поцеловала меня в щёку.
— За храбрость, — прошептала она.
— Я… просто неуклюжий.
— В вашем случае это одно и то же.
Мы вернули тыкву на разделочную доску. Я продолжал резать, Лена комментировала, камера всё записывала. И в какой-то момент поймал себя на мысли, что мне… нравится. Стоять на кухне, резать кривую тыкву, слушать её голос, чувствовать, как она поправляет мой воротник. Это было странно. И до боли приятно.
— Тимур, — сказала Лена, когда мы уже поставили суп вариться. — А вы знаете, что самое главное в готовке?
— Что?
— Не бояться испортить. — Она посмотрела на меня. — Это как в жизни. Если боишься — ничего не получится.
Я смотрел на неё. На растрёпанный пучок, на муку на щеке, на улыбку, которая освещала эту стерильную кухню лучше любых софитов. И думал: «Ты сошёл с ума, Тимур. Ты влюбился в женщину, которая готовит суп и смеётся над твоими кулинарными навыками».
— Знаете, — сказал я тихо, — вы очень странная женщина, Елена.
— Почему?
— Потому что вы заставляете меня делать вещи, которые я никогда не делал.
— Например?
— Сниматься в кулинарном блоге. Носить этот идиотский фартук. — Я кивнул на камеру. — Говорить в объектив.
— И как?
— Что «как»?
— Вам нравится?
Я помолчал. А потом сказал честно:
— Да.
Она улыбнулась. И в этот момент суп на плите зашипел, забурлил и с громким «пфф» выплеснулся через край, залил конфорку и начал шипеть, наполняя кухню запахом горелой корицы.
— Тимур! — закричала Лена. — Вы что, не следили?!
— Я следил! Он просто… закипел!
— Это суп! Он должен закипеть! Но не так же!
Мы бросились к плите. Лена схватила полотенце, я схватил крышку. Суп бурлил, плевался и явно наслаждался нашим хаосом.
— Убавь огонь! — командовала Лена.
— Где убавить?!
— Вон та ручка!
— Какая?!
— Правая!
— Здесь две правые!
Она засмеялась. Я тоже. Мы стояли, залитые оранжевыми брызгами, с пятнами на моих дорогих брюках и её золотистом платье, и хохотали, как дети. Камера всё это снимала. И почему-то был уверен, что это будет лучшее видео в её блоге.
— Всё, — сказала Лена, вытирая слёзы смеха и выключая запись. — Снято. Шедевр.
Я снял фартук, швырнул его на стул и подошёл к ней.
— Так, — сказал, забирая у неё телефон и камеру. — Теперь самое сложное. Монтаж.
— Я сама, — она потянулась к телефону, но я убрал руку.
— Сомневаюсь. Ты хочешь оставить всё. И то, как я ругаюсь на плиту, и то, как у меня кривые кусочки.