И вдруг что-то изменилось.
Он больше не сутулился. Его фигура распрямилась, плечи расправились, а лицо под маской стало острым, собранным и пугающе чужим.
— Елена, — сказал он. Голос его был совсем другим. Низким, ровным и абсолютно безэмоциональным. — У меня к вам деловое предложение.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел, но заставила себя не отступать ни на шаг.
— Какое?
— Вы видели инвентаризацию в той кладовой, — он сделал шаг ко мне, и дистанция между нами сократилась. — Вы видели логистические накладные, когда искали «мышь». Вы знаете, где находится резервный склад. Тот, куда свозят партии перед региональной отгрузкой. Мне нужны координаты.
Я моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.
— Вы… вор. Нет-нет, это уже промышленный шпион!
Гриша не стал отрицать. Не стал смеяться. Его глаза за прорезями маски были пусты.
— Я решаю задачи, — поправил он. — Ваша коробка была задачей. Теперь мне нужен объём и вы мне поможете.
— Я вам не помогу.
— Поможете. — Он шагнул ещё ближе. Теперь между нами не было воздуха. — Вы же не хотите, чтобы у вас были неприятности? Вы уже под подозрением. Камера, кладовая, ваше алиби про мышь. Вы думаете, Тимур вас защитит? Он держит вас при себе, как живую камеру видеонаблюдения. Он вам не верит. А я могу сделать так, что вы выйдете из этой истории чистой. Скажете мне, где склад. И всё.
Я смотрела на него и чувствовала, как во мне поднимается злость. Настоящая, горячая, знакомая. Та самая, с которой я выгоняла дебоширов из почтового отделения.
— Нет.
Гриша наклонил голову и вдруг улыбнулся. От этой улыбки мне стало по-настоящему, физически страшно.
Мужчина сократил расстояние, вторгаясь в моё личное пространство. Его рука легла на мою талию — не грубо, но с абсолютной, давящей уверенностью. Он притянул меня к себе, так что я почувствовала, как напряжены мышцы под его пиджаком.
— Вы умная, Елена, — произнёс он тихо, почти интимно. — Не играйте в преданную собачку для человека, который уже точит на вас ножи. Будьте практичной.
— Уберите руку, — сказала, глядя ему прямо в маску.
— Подумайте о своей карьере. О своей безопасности…
— Я сказала, уберите руку!
Он нахмурился. Впервые за весь вечер его ледяная уверенность дала трещину. В его глазах вспыхнула злость.
— Вы пожалеете, что не послушали меня.
— О чём? О том, что не помогла вору?
— О том, что не помогла себе.
Он сжал мою талию сильнее, его пальцы впивались в кожу сквозь шёлк. Это было уже не приглашение к танцу. Это было унижение. Демонстрация силы.
— Отпустите, — мой голос зазвенел. — Немедленно.
— Скажите, где склад.
— Отпустите!
Он схватил меня за запястье. Я вскрикнула, инстинктивно дёрнувшись, но его хватка была железной.
И тут дверь на террасу распахнулась с такой силой, что стекло ударило о стену.
— Убери руку.
Голос был тихим, ровным и таким холодным, что воздух на террасе, казалось, упал на десять градусов.
Тимур стоял в дверях без маски. Его лицо было высечено из камня. Не злым. Хуже — абсолютно спокойным. Тем спокойствием, которое бывает у хищника за секунду до того, как он перегрызёт горло.
Гриша отпустил мою руку мгновенно. Его плечи опали, и он сделал шаг назад, споткнувшись.
— Тимур Артурович, — выдавил он, в его голосе снова зазвучала фальшивая неуверенность. — Мы просто… я не хотел…
— Я сказал, убери руку, — повторил Тимур. Он не повышал голоса, но каждое слово падало на бетон террасы, как гиря. — И отойди от неё.
Гриша попятился, прижимаясь к перилам.
— Это недоразумение, мы просто танцевали…
— Если ты коснёшься её ещё раз, — Тимур сделал медленный шаг вперёд, и Гриша дёрнулся, как от удара током, — я не просто уничтожу твою карьеру. Я сделаю так, что ты до конца жизни будешь разгружать контейнеры в порту, чтобы выплатить долг, который даже не успеешь понять.
Тимур остановился в шаге от меня. Он не смотрел на Гришу. Он смотрел на моё запястье, где уже проступали красные следы от его пальцев.
— Убирайся с глаз моих, — тихо произнёс Тимур. — Пока я не передумал.
Гриша не стал отвечать. Он развернулся и почти бегом бросился к стеклянным дверям, растворяясь в толпе зала.
На террасе осталась только мы вдвоём. Холодный ветер трепал волосы Тимура. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах больше не было стали. Там было что-то другое. Тёмное, тяжёлое и пугающе личное.
Тимур взял мою руку. Осторожно, будто она была сделана из тонкого фарфора. Его пальцы — тёплые, с лёгкой шероховатостью — прошлись по красным, горевшим огнём следам на моём запястье. Он растирал их медленно, круговыми движениями.
— Больно? — спросил он, не поднимая глаз. Его голос был глухим, ровным.
— Немного, — выдохнула я. Я смотрела на его склонённую голову, на то, как напряжённо ходят желваки на скулах, на тёмную прядь, упавшую на лоб. — Тимур, вы понимаете, что мы только что упустили вора? Он же сейчас сбежит! Надо звонить в полицию, перекрывать выходы, делать что-то!
— Он не сбежит, — Тимур наконец поднял глаза. — И он не вор.
Я моргнула, пытаясь переключить мозг с паники на логику.
— Что?
— Гриша — пешка. — Он отпустил мою руку, но не отошёл ни на шаг, продолжая загораживать меня от ветра. — Исполнитель. Ему дали задачу: найти склад, узнать координаты. Он и пошёл. Но придумал всё не он.
— А кто?
— Марина нашла, — он горько усмехнулся, в этой усмешке было столько усталости, что мне захотелось его обнять. — Пока мы тут танцевали, она обзвонила все свои связи. Оказалось, коробку вывезли через подставную фирму-перевозчика. А фирма принадлежит нашему конкуренту. Тому, которому Марина когда-то разбила сердце.
Я уставилась на него, чувствуя, как реальность начинает слегка плыть.
— Разбила… сердце?
— Да. — Тимур пожал плечами, но его плечи оставались напряжёнными. — Она это умеет. Была у неё такая история лет пять назад. Он влюбился до потери пульса, она его бросила ради какого-то итальянца, а тот поклялся отомстить. Ну вот, дождался.
— И вы мне говорите, — я провела рукой по лицу, боясь размазать тушь, — что весь этот маскарад, весь этот цирк с костюмами, масками и пропавшей косметикой на миллионы… из-за того, что ваша сестра когда-то бросила мужчину?
— Получается, так.
— Это… — я поискала слово, — это глупо.
— Я знаю.
— Я знаю, Елена.
— Из-за разбитого сердца он украл тинты? Серьёзно? Это же не месть, а какая-то мыльная опера!
— Люди делают странные вещи, когда их бросают, — Тимур помолчал, его взгляд скользнул по моим губам. — Некоторые пишут стихи. Некоторые крадут коробки с косметикой и подставляют невинных моделей.
Я засмеялась. Негромко, но искренне. Адреналин, который держал меня на ногах, начал отступать, сменяясь странной, тёплой истомой.
— И что теперь?
— Теперь у нас есть доказательства. Марина уже передала всё юристам и в службу безопасности. К утру у него будет полиция на пороге, а его бизнес — под арестом. — Он снова посмотрел на моё запястье. — А Гриша… Гриша просто неудачно выбрал сторону и тётушку.
Я вздохнула, холодный ветер тут же пробрал под шёлк платья. Я поёжилась. Пиджак Тимура всё ещё лежал на моих плечах, тяжёлый, тёплый и пропахший им.
— Знаете, — сказала, кутаясь в его пиджак, — я думала, что вор — это кто-то страшный. Ну, знаете, как в фильмах. В чёрном плаще, с хитрым планом, с шрамом через всё лицо. А тут… айтишник с ипотекой и тётей, которая ищет ему невесту.
— Разочарованы? — в его голосе прорезалась лёгкая, едва уловимая ирония.
— Немного. — Я посмотрела на него снизу вверх. — А вы?
— Я? — Тимур наклонил голову, изучая меня. — Я думал, что вор — это вы.
Я замерла.
— Я знаю. Вы мне это сказали сами.
— Я был неправ, — тихо произнёс он. И в этих трёх словах было больше признания, чем в любых клятвах в любви. — Я был неправ, потому что вы единственная, кто заставила меня потерять контроль.