Литмир - Электронная Библиотека

Мальчишка, получив заветную подпись, буквально подпрыгивает на месте, бормочет дрожащим голосом «спасибо, спасибо огромное!», они делают совместное селфи, и он убегает, прижимая мяч к груди так, будто это самое ценное, что у него есть.

Соколов переводит взгляд на меня. Его глаза, ещё секунду назад полные терпеливого дружелюбия, теперь загораются знакомым озорным огоньком.

— О, даже с пенкой? — он слегка наклоняется, разглядывая чашку. — Смотрю, ты очень старалась. Даже смайлик нарисовала. Очень мило.

— Да, я очень старалась, — отвечаю, едва сдерживая смех. — Весь креатив вложила, всю фантазию, на какую только способна! Если понадобится, могу ещё единорога изобразить или радугу с облаками — в зависимости от настроения клиента.

Дима тихо смеётся, качает головой.

— Единорог с радугой — это уже VIP‑обслуживание, — замечает он. — Боюсь, мой бюджет на кофе такого не потянет.

— Ничего, для особых гостей — скидка, — подмигиваю ему. — Тем более что вы, Дмитрий, явно входите в категорию «особых».

— Даже на «вы»? О, как… Забавно, спасибо! — Дима делает глоток горячего шоколада с приличной порцией чили.

Но через секунду выражение его лица резко меняется. Брови сходятся на переносице, улыбка гаснет, словно кто‑то щёлкнул выключателем. Он вскакивает со стула так резко, что тот с грохотом отлетает назад, впечатывается в стену, и все в кофейне невольно оборачиваются в нашу сторону.

Дима нависает надо мной так, что я чуть не падаю назад — инстинктивно отступаю на шаг, упираясь спиной в подоконник. Таким злым я его ещё не видела. В глазах — не просто раздражение, а бешенство.

— Какого хрена⁈ — рычит он, сверля меня взглядом. Голос низкий, хриплый, совсем не тот, каким он говорил минуту назад. — Острых ощущений захотелось? Так я тебе их устрою! Хотел же нормально, спокойно…А ты… Сама напросилась, Геля. Правил теперь нет. Никаких. Забудь.

Его слова бьют, как пощёчины, и я замираю.

Бросив на стол тысячную купюру — небрежно, почти швырнув, — он разворачивается и выходит из кофейни, громко хлопнув дверью. Стеклянная панель дребезжит, кто‑то из посетителей вздрагивает, а я остаюсь стоять на месте, будто пригвождённая к полу.

Наконец‑то я могу выдохнуть — судорожно, прерывисто, с трудом втягивая воздух. Упираюсь руками в край подоконника, пальцы впиваются в дерево, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ладони дрожат, ноги подкашиваются, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не сползти вниз.

Что это было?

— Ангелина, что происходит? — спрашивает начальник, резко выходя из своего кабинета. Его брови сдвинуты, взгляд цепкий — он явно заметил неладное. — Дмитрий… Где он? Он же только десять минут назад здесь был, я сам его видел!

Я сглатываю, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, и пожимаю плечами:

— Ушёл. Что‑то ему не понравилось. Наверное, шоколад был слишком горячий… У спортсменов свои прибабахи, сами знаете. Мячом всю голову отбили, это же футболист… вот с головкой и не дружит.

Начальник подходит ближе, останавливается в паре шагов от меня и внимательно изучает моё лицо — будто пытается прочесть за улыбкой и небрежным тоном то, что я пытаюсь скрыть. Его взгляд задерживается на моих слегка дрожащих руках, потом — на смятой купюре, брошенной на стол. Ощущение, будто насквозь меня видит, о чего становится не по себе.

Он кивает, всё ещё глядя на меня с недоверием. Чувствует: что‑то не так. В воздухе повисает тяжёлое молчание — оно давит, заставляет нервничать ещё сильнее. Но через пару секунд он отворачивается, делает шаг назад и уходит в свой кабинет, тихо прикрыв за собой дверь.

Я выдыхаю — коротко, судорожно — и только теперь осознаю, как сильно напряжены мышцы спины и плеч. Разжимаю кулаки, которые сама не заметила, как сжала. Убираю чашку с недопитым горячим шоколадом.

Направляюсь к рабочему месту, но на полпути замираю. Так, стоп. В голове снова звучат его слова: «Правил теперь нет. Никаких. Забудь».

По спине пробегает холодок, и я невольно ёжусь, будто от сквозняка. Нет, он мне ничего плохого не сделает, физически, уж точно… Наверное. Теперь я уже ни в чём не уверена, абсолютно. Но что именно он имел в виду? Что Соколов задумал? Мстить? Но, как? От этой мысли не по себе…

Глава 14

После работы, уставшая, но с пакетом любимых пирожков с вишней для подруги, захожу к Катьке в больницу. Поднимаюсь на третий этаж, прохожу по длинному коридору с его вечным запахом антисептиков и разогретой еды из столовой. У двери палаты на секунду замираю, собираясь с силами — всё‑таки видеть близкого человека в больнице непривычно, даже если врачи говорят, что всё будет хорошо.

Захожу — и сразу вижу Катьку. Подруга не унывает! Сидит на кровати, сосредоточенно красит ногти, на руках, в ушах — огромные наушники, из которых так громко играет музыка, что я слышу ритмичный бит ещё с порога. На ней — любимая футболка с котами (ту самую, что она называет «талисманом на удачу»), поверх больничной сорочки, и мягкие носки с фиалками.

Подхожу ближе, но она меня не замечает — слишком увлечена процессом: аккуратно проводит кисточкой по ногтю, потом замирает, оценивающе разглядывает результат, чуть наклоняет голову. Машу рукой прямо перед её лицом, и тихонько щёлкаю пальцами у самого уха, подруга вздрагивает, сдёргивает с себя наушники (которые, кажется, больше её головы) и широко улыбается:

— Привет, Гелька! — её голос звучит радостно и бодро, будто она не в палате, а на вечеринке у бассейна. — Смотри, какие ногти! — она протягивает мне руку, поворачивая ладонь то так, то эдак, чтобы я оценила все оттенки фиолетового — от глубокого сливового до яркого лавандового. — Круто, да? Сохнет за пару секунд! Это я на маркетплейсе заказала — лак, конечно, а не ногти, — смеётся она. — Так быстро привезли, через полчаса уже курьер стучал в дверь палаты. Медсёстры даже удивились!

— Красиво, как всегда, — искренне восхищаюсь, разглядывая маникюр. — Даже в больнице себе не изменяешь, да? Красоту наводишь?

Катька довольно хмыкает, отпивает глоток колы из бутылки (я невольно улыбаюсь — ну кто ещё додумается пронести в больницу газировку?) и подмигивает:

— А что? Жизнь продолжается, даже если временно лежишь с ногой.

— Медбрат какой понравился, или доктор? Ну же, признавайся!

Катя давится, чуть не выплюнув глоток воды, — брызги разлетаются в стороны, она кашляет, прикрывая рот ладонью, и одновременно сверлит меня взглядом, в котором смешались шок, недоверие и едва сдерживаемое возмущение.

— Гелька, ты чего такое мелишь⁈ — её голос звучит слишком резко. — Я, вообще‑то, с Корнеевым… Встречаюсь. Ну, как встречаюсь… Он каждый день ко мне захаживает, так‑то! — произносит с гордым видом, выпрямляет спину и чуть приподнимает подбородок, будто подчёркивая значимость своих слов. — Кстати, а вот тебе не стыдно? Молчишь, про такое событие! Подруга, называется!

Она надувает губы — по‑детски обиженно, как делала ещё в школе.

— Не поняла… Ты о чём, Кать? — я искренне растеряна, брови невольно сходятся на переносице. — Вроде не помню, чтобы что‑то скрывала…

— Ага, как же! — она фыркает, роется в телефоне, быстро пробегает пальцами по экрану, хмурится, находит нужное и тычет смартфон мне прямо в лицо. — Вот, смотри. А это что?

Беру смартфон из её рук — пальцы чуть подрагивают — и бледнею в ту же секунду. В глаза сразу бросается фото: мы с Соколовым целуемся. Снимок сделан исподтишка, но чётко: я запрокинула голову, его рука на моей талии. Видно, что момент интимный, неожиданный, не предназначенный для чужих глаз.

Опускаю глаза на заголовок статьи: «Дмитрий Соколов, кажется, нашёл себе пару! Какую‑то невоспитанную хабалку. Но вопрос — надолго ли?» Шрифт жирный, броский, будто специально созданный, чтобы задеть, уколоть, унизить.

Перечитываю несколько раз, словно надеясь, что слова поменяются.

Закинув голову назад, рычу, не сумев сдержать эмоций — звук выходит хриплым, почти звериным. Внутри всё закипает: злость на того, кто сделал фото, на тех, кто опубликовал эту грязь, на себя — за неосторожность, за то, что позволила этому случиться.

9
{"b":"982535","o":1}