И в этот самый момент — спасительный рёв сирен. Из‑за поворота вылетают две полицейские машины, за ними — внедорожник Коли. Брат не подвёл.
— Стоять! Полиция! Бросить оружие! — раздаётся усиленный мегафоном голос.
Серый на мгновение замирает, озирается. Понимает, что окружён. Его рука дрожит, пистолет опускается. Оперативники выскакивают из машин, окружают его, заламывают руки за спину.
Коля подбегает к нам первым.
— Гелька! — он бросается ко мне, обнимает так крепко, что чуть не ломает рёбра, снова. Тяжело дышать. — Жива? Цела?
Я киваю, не в силах выговорить ни слова. Слезы сами катятся по щекам — то ли от облегчения, то ли от пережитого ужаса. Что ж за день-то сегодня такой? Нет, без успокоительного мне сегодня точно не уснуть…
Тем временем один из оперативников осматривают Диму.
— Пулевое ранение, но неглубокое, — говорит один из них. — Пройдёт. Главное — вовремя обработать.
— Ты идиот, — шепчу я Диме, пока ждём медиков, вот они, быстро приехали, помогают ему сесть в карету скорой. — Зачем ты полез?
— А как иначе? — он слабо улыбается, берёт меня за руку. — Ты же самое дорогое, что у меня есть.
Коля подходит к нам, кладёт руку на плечо Димы.
— Спасибо, — просто говорит он. — Я твой должник.
— Да ладно, — отмахивается тот. — Главное, что всё позади.
Я смотрю на них обоих — на брата, который всегда готов прийти на помощь, и на Диму, который рискнул жизнью ради меня. И вдруг понимаю: а Соколов-то мне не безразличен, как бы я этого ни хотела…
— Поехали домой, — тихо говорю я. — Все вместе.
Коля кивает, Дима улыбается. И впервые за долгое время я чувствую — действительно всё позади. Теперь можно выдохнуть.
Глава 22
Дима восстанавливался после ранения — рана оказалась неглубокой, но врачи настояли на покое, и мы в тот же день поехали ни ко мне домой, а в больницу. Я обещала навещать его каждый день: приносить домашние супы, которые варила бы, свежие фрукты и книги, хотя знаю, что он всё равно предпочитал бы смотреть на меня, а не в страницы.
Дима упрямый, и мы поехали ко мне. Уговорила, на своей территории мне спокойнее.
Вечером следующего дня я зашла в гостиную с пирогом — своим, фирменным, с вишней и корицей. Дима сидел на диване, укутавшись в плед, но при виде меня сразу выпрямился и улыбнулся так тепло, что у меня защемило сердце.
— Опять балуешь, — сказал он, принимая тарелку. — Но я не жалуюсь. Хотя, футболист жирный… Как-то не вяжется.
Я села рядом, не решаясь посмотреть ему в глаза. Между нами всё ещё висела какая‑то неловкость — та пропасть, которую мы сами же и вырыли годами недосказанностей и глупых обид.
— Дим, — начала я, подбирая слова. — Я… Я так виновата перед тобой. Столько лет дулась из‑за какой‑то ерунды, игнорировала тебя, а ты… ты всё равно бросился меня спасать. Даже когда я вела себя как последняя дура. Я должна была всё понять… Должна…
Он отложил вилку, повернулся ко мне всем телом. В его глазах читалась такая глубина чувств, что у меня перехватило дыхание.
— Гелька, — тихо произнёс он. — Всё это время я просто… Трусил. Но я тот мужчина, что любит тебя больше жизни. Я столько раз хотел сказать, но боялся спугнуть.
Я замерла. Воздух между нами будто загустел, наполнился электричеством. Все эти годы я действительно не замечала очевидного. Как я могла быть такой слепой, в тот вечер, когдда он уезжал?
— Я… — голос дрогнул. — Я не понимала. Не хотела понимать. Но я не просто скучала по тебе, когда тебя нет рядом — я не могу дышать без тебя, Дим. Как я жила столько времени… Не знаю А сейчас, будто кислородную маску одела…
Он медленно протянул руку, провёл пальцами по моей щеке. Его прикосновение было таким нежным, таким родным, что слёзы навернулись на глаза.
— Ты всегда была для меня единственной, Ангелинка, — прошептал он. — С самого детства. И я готов ждать ещё столько же, если нужно. Только бы ты была рядом.
Он медленно начал склоняться ко мне.
Не выдержав, я подалась вперёд и прижалась к его губам. Поцелуй получился жарким, отчаянным, полным всех невысказанных слов и чувств, копившихся годами. Он обнял меня крепко, но бережно, будто боялся сломать, и я растворилась в этом объятии, чувствуя, как внутри разливается тепло и покой.
Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Дима смотрел на меня так, словно впервые увидел — с восхищением, любовью и какой‑то детской радостью.
— Выходи за меня, — вдруг сказал он просто, без пафоса, но так твёрдо, что сомнений не осталось — он серьёзен.
— Что? — я даже рассмеялась от неожиданности. — Дим, ты шутишь?
— Ни капли, — он взял мою руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев. — Завтра же на твоём пальчике будет кольцо, и поедем к твоим родителям — свататься буду!
Я застыла, пытаясь осознать сказанное. Свататься? Кольцо? Это не сон?
— Но… так быстро… — пролепетала я.
— А зачем тянуть? — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько счастья, что моё сердце пропустило удар. — Мы и так потеряли слишком много времени. Теперь я хочу провести с тобой каждую минуту, каждый день, всю жизнь.
Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и он снова обнял меня, прижимая к себе слишком крепко.
На следующий день, как и обещал, Дима пришёл с кольцом — небольшим, но изящным, с тонким узором и крошечным бриллиантом, который ярко сверкал. Он опустился на одно колено прямо у нас во дворе, под удивлёнными взглядами соседей.
— Ангелинка, — торжественно произнёс он. — Ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете, если согласишься стать моей женой?
Я рассмеялась сквозь слёзы, протянула руку и прошептала:
— Да. Конечно, да!
И когда я стала акой плаксой? Не понимаю. Наверное, слишком много переживаний за последнее время. Слишком много потрясений.
Он надел кольцо на мой палец, а потом подхватил на руки и закружил, смеясь так искренне и радостно, что даже птицы в деревьях, казалось, запели громче. У него ранено плечо… Но, кажется, ему сейчас абсолютно всё равно.
Вечером мы поехали к моим родителям. Мама ахнула, увидев кольцо, папа крепко пожал Диме руку. А я сидела рядом с ним, держала его за руку и думала: как же хорошо, что мы наконец нашли дорогу друг к другу. Сколько времени потеряно…
Всё было именно так, как должно быть. Мы были счастливы. И теперь — навсегда вместе. Люблю я Димку… Он мой футболист… Пусть, и на всю голову!