Литмир - Электронная Библиотека

— Блин, вот же овца! — выдыхаю с досадой, резко кладу телефон подруги на кровать так, что он чуть не соскальзывает на пол. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Ты о чём? — Катя вопросительно вскидывает бровь, наклоняет голову набок и внимательно смотрит на меня, будто пытается прочесть мои мысли.

— В парке всё вышло случайно… — начинаю, нервно проводя рукой по волосам. — Этот идиотский поцелуй… Мы просто стояли, Дима что‑то рассказывал, смеялись, и вдруг он неожиданно наклонился и поцеловал меня. Я даже отреагировать толком не успела. А какая‑то девка внаглую снимала нас с Димой на камеру — прямо напротив! Мне это сразу не понравилось: стоит, объектив на нас наводит, а потом ещё с такой мордой довольной ушла, ухмыляется… Вот же гадина!

Катя на секунду замирает, переваривая услышанное, а потом неожиданно заливисто смеётся — громко, от души, запрокидывая голову. Но уже через мгновение её лицо становится серьёзным, глаза загораются азартом.

— Ну, теперь ты знаменитость, поздравляю, — говорит она, но тут же прищуривается, подаётся вперёд и понижает голос: — Подожди‑ка. Ты назвала его по имени? Не «Соколов», а «Дима»? Подруга, признавайся! Неужели наша снежная королева оттаяла и простила предателя?

Я сверлю Катю взглядом, чувствуя, как щёки начинают гореть. Делаю глубокий вдох, стараюсь взять себя в руки.

— Нет, Катя. Ни. За. Что! — чеканю каждое слово, чётко отделяя слоги, чтобы она точно поняла мою позицию. — И давай забудем про этого негодяя, ладно? Лучше расскажи, как у вас с Корнеевым всё обстоит? Я внимательно слушаю! — добавляю с нажимом и даже слегка хлопаю ладонью по краю кровати, подчёркивая свою заинтересованность.

И сработало. Катька моментально загорается, глаза её загораются, она садится ровнее, и начинает рассказывать — воодушевлённо, с подробностями, активно жестикулируя.

— Ой, Гель, ты не представляешь! Он такой внимательный! Вчера принёс мне клубнику в шоколаде — знаешь, ту самую, из кондитерской на углу? А позавчера позвонил в семь утра, чтобы пожелать доброго дня! И представляешь, вчера мы гуляли, и он заметил, что я замёрзла, снял свою куртку и накинул мне на плечи… А ещё он…

Она увлечённо продолжает, описывая каждую мелочь, каждый жест, каждое слово Корнеева. Я киваю, улыбаюсь в нужных местах, иногда задаю уточняющие вопросы — и постепенно напряжение, сковывавшее меня после разговора о Соколове, начинает отпускать.

Так проходит почти два часа. Катька рассказывает, я слушаю, иногда вставляю короткие реплики, и постепенно разговор полностью переключается на её отношения. Тема Соколова больше не поднимается — и это именно то, чего я хотела.

Когда подруга наконец умолкает, переводя дух, я облегчённо выдыхаю и протягиваю ей пирожок из пакета:

— На, держи. Заслужила за такой подробный отчёт.

Катя смеётся, берёт пирожок, откусывает и подмигивает мне:

— Всегда пожалуйста. Главное, чтобы и у тебя всё наладилось. Но пока — наслаждайся моей историей любви!

Мы смеёмся, и в этот момент кажется, что все проблемы остались где‑то далеко, а здесь и сейчас есть только мы — две подруги, которые поддерживают друг друга, несмотря ни на что. Приятно, когда есть тот, кто тебя понимает!

Глава 15

Из больницы выхожу в приподнятом настроении — провела пару часов с подругой, и мы посмеялись от души. Она, как всегда, умела разрядить обстановку: рассказывала смешные истории про пациентов и врачей, пародировала заведующего отделением, а я хохотала так, что слёзы на глазах выступали. В груди разливалась лёгкая радость.

Решаю пойти домой пешком. Почему бы и нет? Воздух свежий, лёгкий ветерок приятно обдувает лицо, а идти всего минут пятнадцать–двадцать. Можно полюбоваться вечерними улицами, подышать полной грудью… Хотя, если честно, уже довольно темно. Фонари пока горят, но небо затянуто плотными облаками, и кажется, будто ночь решила наступить раньше обычного.

На мгновение ловлю себя на мысли: может, всё‑таки позвонить брату, как он и предлагал? «Если будешь поздно возвращаться, дай знать, я тебя встречу», — звучали в голове его слова. Но тут же отмахиваюсь от этой идеи. Нет, прогуляюсь сама. Я же не в джунглях, а в своём районе — здесь всё знакомо до последнего куста.

Иду, насвистываю какую‑то мелодию, поглядываю на окна домов: там и тут мелькают тёплые жёлтые огни, за шторами угадываются силуэты семей, собравшихся у телевизоров или за ужином. Уютно. По-домашнему.

Но мой позитивный настрой испаряется в один миг — словно кто‑то щёлкнул выключателем. Во всём городе разом гаснет свет. Все фонари, все окна, даже далёкие огни соседних районов — всё погружается в кромешную тьму.

— Нет, ну я так не играю… — бормочу себе под нос, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

Ускоряю шаг. До дома осталось немного, минут пятнадцать быстрой ходьбы, если не сбиваться с пути. Мысленно прокладываю маршрут: свернуть у аптеки, потом мимо детской площадки, вдоль забора старой школы… Ориентироваться в темноте непросто, но я знаю эти улицы наизусть. Подсвечиваю путь телефоном, хоть что-то!

Тишину нарушает какой‑то шорох — резкий, внезапный. Я вздрагиваю, сердце пропускает удар, а потом начинает биться чаще. Оборачиваюсь, вглядываюсь в темноту, но ничего не вижу. И тут замечаю: из‑за куста медленно выкатывается что‑то круглое, колючее. Ёжик! Он деловито перебегает дорогу, не обращая на меня никакого внимания.

— Напугал ты меня, колючий… — шепчу, выдохнув с облегчением и проводя рукой по вспотевшему лбу. — Так и до инфаркта недалеко…

Ворчу себе под нос, но настроение немного улучшается. Глупо бояться ёжика, правда? Иду дальше, стараюсь дышать ровно, успокаиваться.

Однако спустя метров сто из кустов с громким лаем выскакивает здоровенный пёс. Судя по отдалённым крикам и ещё одному визгливому мяуканью, он гонится за кошкой. Пёс проносится в паре метров от меня — огромный, тёмный силуэт в ночи, — и исчезает за поворотом. Я замираю на месте, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Всё зверьё сговорилось сегодня против меня, да? — тихо произношу в пустоту, пытаясь унять дрожь в руках.

Оглядываюсь по сторонам. Тьма кажется ещё гуще, чем раньше. Но отступать некуда — нужно идти вперёд. Глубоко вдыхаю и делаю первый шаг, стараясь не думать о том, что может скрываться в этой непроглядной темноте.

Кто дальше попадётся? Слон? Крокодил, сбежавший из цирка? Или, может, в люк канализации провалюсь — они тут открыты через один, кто‑то уже несколько месяцев их ворует…Мысленно иронизирую я, пытаясь унять дрожь в коленях. Ну серьёзно, что ещё может случиться в этот безумный вечер? Ещё и никого нет а улице, безлюдно… Это заговор против меня?

Нервно усмехаюсь, но смех получается каким‑то жалким. Пальцы невольно сжимают ремешок сумки, будто он может стать талисманом против всех напастей. Шаг ускоряется — кажется, ещё пара метров, и я буду в безопасности: подъезд уже виднеется впереди, тускло освещённый одиноким фонарём, который, к счастью, всё ещё работает. Он на солнечной батарее.

Но не успеваю я сделать и трёх шагов, как перед самым подъездом меня ослепляет резкий свет фар. Слишком яркий, слишком внезапный — он бьёт прямо в глаза, заставляя зажмуриться и вскинуть руки в инстинктивной попытке защититься. Я морщусь, сквозь сжатые веки вижу лишь размытые оранжевые круги, а когда немного привыкаю к свету, различаю приближающийся силуэт.

Высокий. Широкие плечи. Движется быстро, целенаправленно.

По спине пробегает ледяной холодок, волоски на затылке встают дыбом. Инстинкт кричит: «Беги!», но я застываю на месте, словно парализованная.

И в следующий миг меня резко прижимают к стене дома — так сильно, что воздух с хрипом вырывается из лёгких. Удар о шершавую кирпичную кладку отдаётся болью в лопатках. Кто это? Что происходит? Разглядеть не успеваю — перед глазами мелькает что‑то чёрное, и вот уже плотная ткань ложится на глаза. Повязка. Чёрная, непроницаемая. Ни единой щёлочки света.

10
{"b":"982535","o":1}