Литмир - Электронная Библиотека

— Соколов, какого фига я в твоей постели, в твоей рубашке? — выпаливаю, но голос ещё хриплый после сна. — Просила же: «Отвези домой», а ты… Ты… — запинаюсь, не находя нужных слов, потому что злость смешивается с замешательством.

— Ну, допустим, я не знал твоего адреса, — отвечает он спокойно, чуть приподнимаясь на локте. В уголках губ — едва заметная усмешка. — Элементарно же, да, Геля? Ты спала, зачем тебя будить?

Стискиваю зубы. Вот же негодяй! Умеет подать всё так, будто я сама виновата, что оказалась в такой ситуации.

Встаю рывком, сгребаю с кресла свою одежду. Одеяло предательски плётётся за мной, чуть не запутываясь в ногах. Дима недовольно что‑то проворчал — кажется, что‑то вроде «Ну одеяло-то хоть верни», но я не разбираю точно. Да и, честно говоря, мне всё равно. Пусть хоть оббубнится.

Быстрым шагом направляюсь в сторону ванной, стараясь не оглядываться. За спиной слышу, как он переворачивается, шуршит простынями, может, даже встаёт — но я уже захлопываю дверь и опираюсь на неё спиной, переводя дыхание.

Мне бы поскорее уйти отсюда… Взглянув на часы, что всегда у меня на рукей, понимаю, что мне на работу через час. Сердце ёкает: если учесть дорогу, сборы, то я уже сейчас должна быть в душе, одеваться, пить кофе… Надеюсь, не опоздаю.

Включаю воду, жду, пока потечёт тёплая, и на мгновение закрываю глаза. В голове столько вопросов: как так вышло? Почему он не спросил адрес, мог же разбудить? Или всё‑таки знал, но решил поступить по‑своему? И почему мне не так уж и противно от этой мысли?

Скидываю его рубашку, вешаю на крючок. Струи воды ударяют по плечам, смывают остатки сна. Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться с силами. Сегодня будет длинный день. И, кажется, мне придётся как‑то объясниться с Димой — или хотя бы понять, что между нами происходит на самом деле… Но сказать проще, чем сделать, намного проще…

Глава 12

Повезло — Соколов даже не заметил, как я бесшумно вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Щёлк — лёгкий звук замка, и я уже на лестничной клетке, прижимаю сумку к груди и делаю глубокий вдох. Оно и к лучшему: никакого желания с ним разговаривать у меня нет. Ни сейчас, ни потом, ни вообще когда‑либо в обозримом будущем. В ушах всё ещё звучит его голос, и я невольно передёргиваю плечами, отгоняя его подальше.

Как обычно, на работу опаздываю. Автобус пришлось ждать целую вечность — минут двадцать топталась на остановке под холодным ветром, ёжась и поглядывая на часы каждые тридцать секунд. А потом он, будто назло, собрал все пробки на своём пути: то авария на кольце, то ремонт дороги, то просто какой‑то водитель решил развернуться прямо посреди полосы… В салоне было душно, пахло резиной и чьим‑то резким парфюмом, а я стояла, вцепившись в поручень, и мысленно проклинала всё на свете. Нет, чтобы такси вызвать?

Забегаю в кофейню, запыхавшись, с раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками. Волосы выбились из хвоста, дыхание сбилось. Нахожу сразу глазами начальника и готовлюсь к выговору.

Но, к моему удивлению, он ничего не говорит по поводу опоздания. Ни едкого замечания, ни привычного «опять задерживаемся?», ни даже многозначительного взгляда. Вместо этого поднимает глаза, слегка хмурится, а потом мягко спрашивает:

— Ангельна, всё в порядке? Как ты себя чувствуешь?

Растерянно киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается. Даже боюсь предположить, что ему там наплёл Соколов. Может, выставил меня истеричкой, которая сорвалась посреди разговора? Или сказал, что у меня «нервный срыв»? А может, и вовсе придумал какую‑то нелепую историю про внезапную болезнь?

Спросить так и не решаюсь — слова будто застревают в горле. Вместо этого выдавливаю из себя улыбку и бормочу:

— Да, всё хорошо, спасибо. Просто… пробки.

— Ну ладно, — кивает он и возвращается к работе, но перед этим бросает ещё один внимательный взгляд — будто пытается что‑то разглядеть в моём лице.

Иду к своему столу, чувствуя на себе чужие взгляды. Не один, не два — а сразу несколько. Коллеги будто специально поворачиваются в мою сторону: кто‑то переглядывается, кто‑то шепчется, прикрывая рот ладонью, а наша админитраторша так и вовсе уставилась на меня так, будто увидела привидение.

«Что происходит?» — думаю, пееродеваясь в форму.

Но не пойму, почему на меня все так смотрят? Будто у меня третий глаз открылся или на лбу вдруг появилась какая‑то надпись. Ощущение такое, будто я пропустила какой‑то важный момент, а теперь все вокруг знают что‑то, чего не знаю я.

Народу в кофейне полно — утро, час пик, все спешат, толкаются, выстраиваются в очередь у стойки. Воздух гудит от разговоров, звона чашек, шипения кофемашины, которая нагрелась до предела. Кто‑то перед работой забежал, кто‑то просто, чтобы взбодриться, кто‑то встречается с друзьями, обсуждает планы на день. Аромат свежесваренного кофе смешивается с запахом круассанов и корицы — обычно это меня успокаивает, но не сегодня.

И, конечно же, среди всей этой суеты и шума — Дима. Расселся на стуле у окна, закинул ногу на ногу, сияя своей белоснежной улыбкой, будто он тут единственный, кому некуда спешить. Солнце падает на его волосы, подчёркивает ровный загар — будто только что с курорта вернулся.

«Вот зачем он пришёл?» — проносится в голове. И сразу понимаю: не просто так. Не отстанет же, знаю я его. Вздыхаю, поправляю фартук и решительно направляюсь к его столику.

— И чего ты припёрся? — спрашиваю, подойдя вплотную и упираясь руками в бока.

Дима вскидывает брови, делает вид, что удивлён, но в глазах — искорки смеха, будто он всё это не специально подстроил.

— О, а я и забыл, что ты тут работаешь, — усмехается, сам понимает, что сморозил глупость. Он помнит, точно помнит. — Кофейку захотелось, вот и решил в кофейню заглянуть. Недалеко от дома, удобно.

Скрещиваю руки на груди и прищуриваюсь.

— Опять врёшь. До кофейни тебе больше часа езды. И кофе ты ненавидишь. Я же помню. Балабол ты, Дима.

— Вот видишь, помнишь. Ну, принеси мне тогда… Горячий шоколад. Есть же такой в меню?

— Я не официантка, — отрезаю, но потом соглашаюсь. — Но ладно, принесу. Что‑то ещё?

— Нет, это всё. Можешь принести себя, я не против, — он поигрывает бровями, подмигивает.

— Ага, конечно, разбежался! Сейчас, себя бантиком перевяжу, лягу на поднос, и меня принесут, на всё готовую, — усмехаюсь я и разворачиваюсь, чтобы уйти, уже не слушая, что он там говорит.

По пути к стойке ловлю на себе его взгляд — изучающий, немного насмешливый, но беззлобный. Внутри что‑то ёкает, но я тут же отгоняю лишние мысли.

«Помнится, Соколов поострее любит? Ну, сам напросился!» — думаю я, доставая кружку и начиная готовить горячий шоколад.

Насыпаю какао, заливаю молоком, включаю паровик. Пока смесь греется, достаю маленькую баночку с острым чили. Щедро добавляю приличную порцию порошка, помешиваю. На всякий случай нюхаю — запах шоколада перебивает остроту, почти не пробивается.

Добавляю сверху пышной пенки, посыпаю шоколадной крошкой для маскировки, нарисовав смайлик. Теперь вообще ничего не заметно — выглядит идеально: густой, ароматный, с аппетитной шапкой пены.

Улыбаюсь про себя, ставлю чашку на поднос и направляюсь обратно к Соколову.

Глава 13

Приношу заказ — подхожу к столику с подносом, аккуратно ставлю перед Димой чашку ароматного шоколада. Пена идеально ровная, а сверху — маленький смайлик, нарисованный корицей: улыбающееся лицо, которое должно было хоть чуть‑чуть поднять настроение.

За столиком, помимо Димы, сидит какой‑то мальчишка лет десяти — не больше. Он смотрит на Соколова с открытым ртом, глаза горят восторгом, будто перед ним не просто футболист, а настоящее божество. В руках у пацана потрёпанный футбольный мяч — видно, что таскал его повсюду.

Дима, ничуть не удивляясь, берёт мяч, что‑то доброжелательно говорит мальчишке — тот кивает, краснеет от счастья — и выводит размашистую подпись. Наверное, для него, как для известного футболиста, это уже привычно: автографы, просьбы сфотографироваться, восторженные взгляды. Рутина звёздной жизни.

8
{"b":"982535","o":1}