Литмир - Электронная Библиотека

Внутри что‑то ёкнуло — не то предчувствие, не то интуитивный сигнал опасности. Сейчас что‑то будет… Сердцем чую. Может, как раз брат приедет? В голове тут же выстраиваются сценарии: вот он появляется неожиданно, с подкреплением, даёт команду — и нас освобождают. Или, наоборот, всё идёт не по плану, завязывается драка, стрельб, и его… нет! Об этом думать точно нельзя!

Что мне сейчас делать? Бежать? Глупо, не успею — слишком много глаз вокруг, слишком мало укрытий. Предупредить главаря? Мысль кажется безумной, но я всё равно её обдумываю. Может, это единственный вариант. Но боязно… Очень боязно. Пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются, а в висках пульсирует кровь.

Пока я лихорадочно перебираю в голове варианты, тишину разрывает резкий визг тормозов — настолько громкий, что я вздрагиваю и невольно отшатываюсь назад, прижимаясь к шершавой стене здания. К месту событий подъезжает здоровенный внедорожник — чёрный, массивный, с тонированными стёклами и хромированной решёткой радиатора, которая блестит даже в тусклом свете дорожных фонарей. Он останавливается в нескольких метрах от группы мужчин, ослепляя всех яркими фарами — те бьют прямо в глаза, заставляя щуриться и отворачиваться.

Из машины выходит мужчина. Высокий, широкоплечий. Он неторопливо обходит автомобиль, встаёт рядом с тачкой, небрежно опирается на капот своего внедорожника. В руках он что‑то подбрасывает — предметы едва различимы в свете фар, перекатываются между пальцами почти жонглируя. Его движения уверенные, расслабленные, будто он пришёл сюда не на серьёзную встречу, а на дружескую беседу.

Нет, это точно не мой брат. Незнакомец. И от этого становится ещё тревожнее. Что он здесь делает? С кем он? И что будет дальше? Воздух будто сгущается, наполняется напряжением, а время, кажется, замедляет свой ход, растягивая каждую секунду в вечность.

Глава 19

— Если отпустите девушку, останетесь целы и невредимы, — слышу спокойный, чуть насмешливый голос, до боли знакомый. Соколов…

В груди что‑то ёкает: вроде, и рада, что он здесь, что не бросил, но тут же страх захлестывает с головой. Как он вообще мог прийти один? Тут же настоящие отморозки — люди без тормозов, для которых человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша. Я невольно сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони — только так удаётся сдержать порыв крикнуть ему: «Уходи!»

— И что же за перец такой крутой к нам пожаловал? — с издёвкой бросает Серёга, вскидывая бровь. Его губы растягиваются в ухмылке, обнажая желтоватые зубы. — Вали, по‑хорошему, паренёк. Если шкура дорога.

Вокруг раздаётся хриплый смех всей толпы — кто‑то хлопает Серёгу по плечу, кто‑то отпускает едкие комментарии в адрес Соколова. Атмосфера накаляется, воздух будто густеет от напряжения.

— Хотел же по‑хорошему, — тяжело вздыхает Соколов. Его голос остаётся ровным, но я замечаю, как напряжены мышцы на руках, как чуть сгибаются колени — он готов к действию.

И в следующий миг всё происходит молниеносно. Несколько резких, отточенных движений — быстрых, чётких, почти неуловимых для глаза. Первый из бандитов вскрикивает, хватается за руку и валится на землю, морщась от боли. Второй, не успев отреагировать, получает точный удар в солнечное сплетение и оседает, задыхаясь. Третий пытается броситься вперёд, но Соколов делает шаг в сторону, перехватывает его руку и с коротким рывком бросает через бедро — тот с глухим стуком приземляется в пыль.

Что происходит? Мозг отказывается верить увиденному. Я стою, замерев, не в силах пошевелиться, и только глазами слежу за этой стремительной, жестокой хореографией боя.

Бам! Четвёртый рухнул на асфальт, схватившись за голову и застонав. Движения Соколова — плавные, но сокрушительные, каждый удар выверен до миллиметра, каждое движение экономит силы. Он не просто дерётся — он работает, как хорошо отлаженный механизм.

Остался только Серый. Он отступает на шаг, с недоверием и даже страхом глядя на Соколова. Его пальцы нервно сжимают рукоятку ножа, но он не решается напасть. Видно, что он просчитывает варианты, взвешивает шансы — и понимает, что они не в его пользу.

— Ты… кто такой? — хрипло выдавливает Серый, пытаясь сохранить остатки бравады. — Откуда взялся?

Соколов делает шаг вперёд, слегка наклоняет голову, и в свете фонаря блестят его глаза — холодные, сосредоточенные.

— Скажем так, — отвечает он ровным голосом, — я тот, кто не любит, когда обижают мою девушку.

Тишина повисает в воздухе — тяжёлая, напряжённая. Бандиты, ещё минуту назад уверенные в своём превосходстве, теперь лежат на земле, стонут и пытаются прийти в себя. Главнюк больше не смеётся — его лицо искажено смесью злости и растерянности.

Я наконец выдыхаю, осознавая, что всё это время сдерживала дыхание. Руки дрожат, колени подкашиваются, но внутри разливается волна облегчения. Он пришёл. Он здесь. И, кажется, у меня появился шанс выбраться живой…

Камни… Вот чем Соколов кидает. Не ножи, не палки — обычные булыжники, подобранные с земли. Конечно, он же футболист, и меткость — его конёк. Я невольно задерживаю дыхание, следя за полётом очередного камня: он летит по дуге, стремительно и неумолимо, и врезается в боковое стекло машины с глухим звуком. Стекло чудом не лопается — лишь покрывается сетью мелких трещин, будто застывшая паутина.

Кажется, он задел и Серого: тот резко вскрикивает, хватается за голову и отшатывается назад, прижимая ладонь к виску. Из‑под пальцев проступает тонкая струйка крови — не много, но достаточно, чтобы лицо бандита исказилось от боли и злости. Он что‑то рычит, пытается броситься вперёд, но Соколов уже отступает на шаг, нащупывая в кармане очередной снаряд.

Поняв, что план сорван и ловить тут больше нечего, главарь банды — тот самый Серый, который меня и похитил, — резко разворачивается и почти влетает в салон своего внедорожника. Пальцы нервно дёргают ключ в замке зажигания, раздаётся резкий рёв двигателя. Автомобиль срывается с места так резко, что колёса на секунду пробуксовывают на асфальте, поднимая облачко едкой пыли и мелкой гальки. Мне даже кажется, что я слышу тонкий визг резины — будто машина протестует против такого грубого обращения.

Сейчас или никогда… Сердце колотится где‑то в горле, в висках пульсирует кровь, а ладони становятся влажными от пота. Я судорожно сглатываю, делаю короткий, рваный вдох и, набравшись смелости, резко дёргаю за ручку двери. Секунда мучительного ожидания — и о, чудо! — раздаётся тихий, но отчётливый щелчок. Замок поддался.

Выпрыгиваю… Нет, вываливаюсь из машины — так будет точнее. Тело само по себе выбрасывает меня наружу, словно кто‑то невидимый подтолкнул в спину. Падение получается неуклюжим, совсем не таким, как в фильмах: я нелепо взмахиваю руками, пытаюсь сгруппироваться, но всё равно приземляюсь на бок, потом перекатываюсь и остаюсь лежать на холодном асфальте, тяжело дыша.

Больно… Очень больно. Правая нога отзывается острой, пронзительной болью где‑то в области голеностопа. Кажется, я вывихнула её — или, не дай бог, сломала. Осторожно шевелю пальцами — вроде двигаются, значит, перелома нет.

«А в фильмах всё выглядит намного проще… И изящнее», — проносится в голове горькая мысль. Там героини грациозно выпрыгивают из мчащихся машин, делают кувырок и встают на ноги с улыбкой. А я лежу на грязном асфальте, вся в пыли, с саднящими ссадинами на руках и пульсирующей болью в ноге, и пытаюсь просто отдышаться, не разреветься от боли и страха.

Глава 20

— Ты как, Ангелин? — спрашивает Дима, подбежав ко мне, и осторожно помогает сесть. Его руки тёплые, чуть дрожащие — видно, что он сам ещё не до конца пришёл в себя после схватки.

Он обнимает меня, и я не сдерживаюсь: слёзы, которые я так долго давила внутри, вырываются наружу бурным потоком. Прижимаюсь к его груди, чувствую, как под футболкой быстро бьётся его сердце — такое же неспокойное, как и моё. А он молчит, просто поглаживает меня по спине круговыми движениями, словно убаюкивает. В этом жесте столько заботы и тепла, что становится ещё горче — от осознания, как близко я была к тому, чтобы потерять его.

13
{"b":"982535","o":1}