Литмир - Электронная Библиотека

Дима берёт меня на руки — легко, будто я ничего не вешу, — и аккуратно усаживает на капот своей машины. Металл ещё хранит дневное тепло, но я почти не ощущаю его — всё внимание сосредоточено на человеке напротив.

— Ты… Ты как здесь оказался? — спрашиваю, заикаясь от слёз. Голос дрожит, срывается, слова даются с трудом. — Дурак, это же отморозки, они… Они могли бы покалечить тебя, или того хуже… — шепчу, прикрыв рот руками. Слово «убить» так и не смогла произнести — оно застряло где‑то в горле, колючим комком.

Дима слегка отстраняется, берёт моё лицо в ладони. Его пальцы слегка шершавые, на костяшках — свежие ссадины. Он смотрит прямо в глаза, и в его взгляде читается твёрдая уверенность:

— Я не мог оставить тебя, понимаешь? Ни за что.

В этот момент раздаётся гул моторов — несколько машин резко тормозят неподалёку. Хлопают двери, и вот уже человек пять выбегают из автомобилей — в тёмной форме, с рациями, в бронежилетах. Оперативно, слаженно, без лишних слов они принимаются вязать тех, кто ещё лежит на земле, приходя в себя после стычки. Кто‑то из бандитов пытается сопротивляться, но его тут же жёстко укладывают лицом вниз, защёлкивают наручники.

Один из оперативников подходит к нам, коротко кивает Диме:

— Всё чисто. Можешь отвезти её в больницу — пусть осмотрят. И сам бы не отказался от врача, судя по виду.

Дима кивает в ответ, а потом снова поворачивается ко мне:

— Видишь? Всё позади. Они уже не причинят тебе вреда.

Я наконец делаю глубокий вдох, пытаюсь унять дрожь в руках. Слезы всё ещё катятся по щекам, но паника отступает, сменяясь ощущением безопасности. Дима рядом — живой, целый, и теперь всё действительно будет хорошо. Он стирает большим пальцем слезу с моей щеки и мягко улыбается:

— Поехали домой?

Я киваю, шмыгаю носом и, несмотря на всё пережитое, чувствую, как на губах сама собой появляется слабая, дрожащая улыбка.

— Гелька, ты в порядке? — подбегает брат, крепко обнимает меня, чуть ли ни дохруста костей, и я киваю, уткнувшись ему в плечо. Его куртка пахнет дымом и чем‑то металлическим — видимо, от машины или от оружия, которое он, кажется, всё же прихватил с собой. — Прости, сестрёнка, что так долго… Я застрял на объездной — там авария случилась, перекрыли всё к чертям.

— Если бы не Дима… — мой голос дрожит, срывается на полуслове. Я отстраняюсь, смотрю Коле в глаза, и слова наконец вырываются потоком: — Ты хоть знаешь, Коль, что они собирались сделать? Они хотели… Убить тебя и своего главаря, который уехал… С минуту назад. Они планировали сбежать в Финляндию, забрать кого‑то по имени Симоха… И меня… меня хотели… — я замолкаю, не в силах произнести вслух то, что услышала из их мерзких разговоров.

Коля мрачнеет, его лицо каменеет. Он сжимает кулаки, но тут же заставляет себя расслабиться — ради меня.

— Его перехватят на первом же посту, не переживай, сестрёнка, — уверенно говорит он, а потом переводит взгляд на Соколова, стоящего чуть поодаль. Тот выглядит уставшим, но довольным — на костяшках свежие ссадины, рубашка порвана на плече. — Спасибо, что помог Гельке… Она самое дорогое, что у меня есть.

Дима кивает, коротко, но с искренней теплотой. Его глаза на мгновение встречаются с моими — и в них что‑то такое, от чего внутри всё замирает.

— Согласен, — отвечает он спокойно, но так, что каждое слово звучит весомо. — У меня тоже никого дороже нет.

Я замираю, дыхание перехватывает. Не ослышалась ли я? Что это было — просто дружеское участие или что‑то большее? Мысли путаются, в голове вихрь: «И что мне теперь с Соколовым делать?»

Воздух будто сгущается, наполняется каким‑то новым, непривычным напряжением. Коля, кажется, не замечает этого обмена взглядами — он уже достаёт телефон, проверяет сообщения, отдаёт какие‑то короткие распоряжения по рации, которую ему протягивает один из оперативников.

А я всё смотрю на Диму — и не могу отвести глаз. Вспоминаю, как он дрался, как бросал камни с той самой меткостью, которой когда‑то хвастался на футбольном поле. Как потом подбежал ко мне, подхватил на руки, успокаивал…

— Гель, ты точно в порядке? — прерывает мои мысли голос Димы. — Может, в больницу?

Я мотаю головой:

— Нет, просто… просто потрясло немного.

Дима делает шаг ближе, и я чувствую исходящее от него тепло.

— Поехали домой, — говорит он тихо, так, чтобы слышал только я. — Всё позади.

В груди разливается странное чувство — облегчение, благодарность, и ещё что‑то, чему я пока не могу подобрать названия. Но впервые за этот безумный день мне действительно кажется, что всё будет хорошо.

Глава 21

Дима аккуратно усаживает меня на пассажирское сиденье своего внедорожника, заботливо поправляет ремень безопасности. Его движения чуть замедленны — сказывается усталость после стычки, да и ссадины на руках явно дают о себе знать.

— Держись, — бросает он, заводя двигатель. — Сейчас поедем домой, отоспишься, придёшь в себя… и в больницу заедем, надо рентген ноги сделать, вдруг, перелом?

Возражать ни стала. Зная Диму… Соколов настырный.

Машина плавно трогается с места, выезжает на шоссе. Я оборачиваюсь — позади остаются фигуры оперативников, мигающие проблесковые маячки, скованные наручниками бандиты. В груди наконец-то разливается долгожданное облегчение.

Но покой длится недолго.

Где-то сзади раздаётся резкий визг тормозов, затем — рёв мощного мотора. Я инстинктивно оборачиваюсь и вижу: из‑за поворота вылетает знакомый чёрный внедорожник — тот самый, на котором сбежал Серый. Он резко перестраивается, идёт на обгон, пытается прижать нас к обочине.

— Чёрт, — сквозь зубы цедит Дима, крепче сжимая руль. — Только не это…

Серый явно не намерен отступать. Его машина резко подрезает нас, вынуждая сбросить скорость. Дима резко крутит руль, уходит от столкновения, но внедорожник преследователя не отстаёт — он снова и снова пытается заблокировать нам путь.

— Пригнись! — кричит Дима, когда раздаётся первый выстрел.

Стекло со стороны водителя трескается, осыпается мелкими осколками. Я вскрикиваю, инстинктивно прижимаюсь к двери, закрываю голову руками. Ещё выстрел — на этот раз пуля пробивает заднюю дверь, оставляя в обивке рваную дыру.

Дима резко дёргает руль, выворачивает на второстепенную дорогу — узкая, извилистая, с крутыми поворотами. Он виртуозно лавирует между деревьями, пытаясь оторваться от погони. Но Серый не отстаёт: его внедорожник, будто неумолимый хищник, снова настигает нас.

Очередной выстрел — и Дима резко вздрагивает, хватается за плечо. Лицо искажается от боли, но он продолжает вести машину, стиснув зубы.

— Дима! — кричу я, чувствуя, как к горлу подступает паника.

— Всё нормально, — хрипло отвечает он. — Держись!

Внезапно внедорожник Серого резко ускоряется, таранит нас в бок. Машину заносит, она скользит по асфальту, едва не переворачивается. Дима успевает выровнять руль, но мы всё равно съезжаем с дороги и застреваем в кювете, уткнувшись бампером в кустарник. Ощущение, буто я попала в плохое кино…

Серый тормозит в нескольких метрах от нас, выходит из машины — в руке блестит пистолет. Его лицо искажено яростью, глаза горят безумным огнём.

— Ну что, герой, — хрипло смеётся он, приближаясь. — Думал, от меня убежишь? Вылезай, парень. А девку оставь — она поедет со мной.

Я вжимаюсь в сиденье, сердце колотится так, что, кажется, вот‑вот выпрыгнет из груди. Дима медленно открывает дверь, выходит, заслоняя меня собой. Кровь проступает сквозь рубашку на плече, но он стоит прямо, смотрит в глаза противнику.

— Не трогай её, — глухо говорит он. — Бери меня, делай что хочешь, но её отпусти.

Серый лишь усмехается, поднимает пистолет:

— Слишком много болтаешь… лови пулю, придурок. А мог бы ещё жить долго и счастливо, футболист. Знаешь, я болел за тебя. Жалко надежду российского спорта валить, но, что поделать, если ты такой твердолобый. Зато,можешь собой гордиться, падёшь смертью храбрых, как говорится! Герой!

14
{"b":"982535","o":1}