— Доченька моя ненаглядная! — она зашептала, гладя мои спутанные дорогой волосы. — Пять лет этот болван только и делал, что вздыхал о своей принцессе. В каждом письме только и писал: "Мама, если бы ты видела её глаза... Мама, а сегодня она платье голубое надела..." — орчиха передразнила сына, заставляя всю толпу раскатисто смеяться.

Моё лицо горело, но сердце таяло от нежности. Гаррок же стоял, уставившись в землю, а его уши стали тёмно-бардовыми от смущения.

— Хватит их смущать, — рявкнул отец, но в глазах светилось одобрение. — В дом! Угощать гостей будем!

Их дом оказался просторным срубом с резными ставнями. Внутри пахло копчёным мясом, хлебом и сушёными травами. На огромном дубовом столе уже дымились миски с тушёной бараниной, лепёшками и квашеной капустой. Мать Гаррока тут же усадила меня на почётное место рядом с печью, заваливая едой:

— Кушай, деточка! Вижу, дорога тебя измучила. — Она шлёпнула сына по затылку. — И чего ты её так заморил? Не мог по дороге кормить нормально, вон какая маленькая и худенькая!

— Мама! — застонал Гаррок, но я уже смеялась, набивая рот невероятно вкусными лепёшками и мясом.

В это время за столом разгорелся жаркий спор о нашем будущем. Отец Гаррока, Громак, стукнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть кружки:

— Свадьба через неделю! По нашим обычаям! Скачки на варгах, испытание жениха, пир на всю деревню!

— Дайте хоть месяц подготовиться! — завопила мать, Мара. — Надо же платье невесте сшить, гостей созвать... — Она вдруг хитро прищурилась. — Хотя... если поспешить, к зиме уже и первый орчонок может появиться...

Я поперхнулась квасом, а Гаррок похлопал меня по спине, сам краснея до кончиков ушей.

— Дом начнём строить завтра же, — продолжал Громак, размахивая ножом. — У меня брёвна отборные год лежат, специально для сына припас.

— А я постельное бельё вышивала, — добавила Мара, снова обнимая меня. — Всё ждала, когда же мой болван наконец тебя приведёт.

После ужина Мара таинственно подмигнула:

— Баньку истопила. Идите, помойтесь с дороги, а я вам чистые рубахи приготовила.

Баня оказалась маленькой бревенчатой избушкой у ручья. Гаррок развел жаркий пар, а я с наслаждением начала мыться, наконец то мылом! С дорожной грязью смывались и последние следы прошлой жизни. Гаррок тер мне спину жёсткой мочалкой, целуя мокрые плечи.

— Представляешь, — прошептала я, когда мы выбежали окунуться в прохладный ручей, — наши дети будут здесь играть. Твоя мама будет их пирогами кормить...

Он не ответил, только крепче обнял меня, но в его глазах я увидела то же счастье, что переполняло меня.

Вернувшись в дом, мы обнаружили приготовленную нам постель, широкую деревянную кровать, застеленную вышитыми покрывалами. Родители уже "спали", громко похрапывая за перегородкой.

— Ну что, принцесса, — Гаррок обнял меня, такой красивый, пахнущий берёзовым веником и мёдом, — теперь ты дома.

Я прижалась к его груди, слушая стук сердца. За окном шумел лес, пахло свежим хлебом и счастьем. Да, это было именно то, о чём я мечтала.

Я проснулась от нежных прикосновений, которые медленно вытягивали меня из объятий сна. Гаррок уже бодрствовал, его горячие губы скользили по моей шее, оставляя горячие следы, а грубая ладонь медленно поглаживала бок под тонкой ночной рубашкой.

— Спокойно, принцесса... — прошептал он, когда я зашевелилась, и его голос, низкий и хриплый от сна, заставил меня покрыться мурашками.

Я хотела ответить, но в этот момент его губы накрыли мои в сладком поцелуе, перехватывая дыхание. Его язык требовательно проник в рот, а я в ответ вцепилась пальцами в его чёрные волосы, чувствуя, как по телу разливается сладкая теплота.

Он не торопился. Его губы скользнули к уху, зубы легонько зажали мочку, заставив меня выгнуться.

— Тссс... — Гаррок прижал палец к моим губам, когда я застонала. — Родители рядом...

Я кивнула, кусая губу, когда его ладонь наконец закрыла мою грудь через тонкую ткань. Большой палец медленно провёл по соску, уже твёрдому и чувствительному, и я впилась ногтями одеяло, подавляя стон.

— Вот так... — он дышал мне в шею, пока пальцы играли с грудью, то сжимая, то слегка оттягивая. — Ты вся дрожишь, моя принцесса...

Его рука скользнула вниз, под подол рубашки, и я непроизвольно раздвинула ноги, когда шершавые пальцы коснулись внутренней стороны бедра. Гаррок хрипло засмеялся, целуя меня снова, заглушая мой прерывистый вздох, когда его пальцы нашли уже влажное тепло между ног.

— Боги... — он прошептал против моих губ. — Ты вся горишь...

Я не могла ответить, только вцепилась в его мощное предплечье, когда он начал медленные, манящие круги вокруг самого чувствительного места. Моя собственная рука потянулась вниз, нащупывая его возбуждение через ткань штанов, и он резко вдохнул, прикусив мою нижнюю губу.

— Мирабель... — его предупреждающий шёпот только подстегнул меня.

Я уже забралась под резинку штанов и наконец обхватила его — горячего, твёрдого, пульсирующего. Гаррок зарычал что-то на своём языке, а его пальцы стали двигаться быстрее, увереннее, заставляя меня выгибаться в немом крике.

Мы двигались в унисон, моя ладонь скользила по его члену, его пальцы продолжали свою сладкую пытку. Я чувствовала, как нарастает напряжение, как тело становится тяжёлым и горячим...

— Я... я... — я задыхалась, прижимаясь лбом к его плечу, когда волна накрыла меня, заставив всё тело содрогнуться.

Гаррок резко прижал меня к себе, его дыхание было прерывистым, а рука продолжала мягко гладить мои бёдра, продлевая удовольствие.

— Вот видишь, — он поцеловал мой потный лоб, — мы были тихими как мышки, и нас никто не услышал...

Я тихо засмеялась и слабо ударила его по плечу, всё ещё дрожа от пережитых ощущений, но он только усмехнулся и притянул меня ближе, завершая начатое моей рукой, с низким стоном мне в шею.

— Дети! — голос Мары прозвучал нарочито громко. — Хлеб стынет!

Гаррок застонал, уткнувшись лицом в моё плечо, а я рассмеялась, гладя его чёрные, как смоль, волосы.

Кухня встретила нас теплом печи и ароматом свежего хлеба, жареных яиц и копчёного мяса. Мара хлопотала у очага, её круглое лицо сияло от счастья.

— Садитесь, садитесь! — она махнула ложкой в нашу сторону. — Я знаю, что молодые любят поесть после... активного утра.

Я покраснела, а Гаррок крякнул, усаживаясь за стол.

— Мама...

— Ой, да ладно тебе, — Мара поставила перед нами дымящиеся миски с кашей, щедро сдобренной маслом и мёдом. — Я же вижу, как вы на друг друга смотрите.

Завтрак прошёл в тёплой, семейной атмосфере. Громак, отец Гаррока, рассказывал о планах на день, попутно закидывая в рот огромные куски хлеба с салом.

— Сын, после еды поможешь мне с брёвнами, — сказал он, хлопая Гаррока по плечу. — Надо подготовить материал для вашего дома.

— А ты, доченька, — Мара повернулась ко мне, её глаза блестели, — пойдёшь со мной на рынок. Надо тебя приодеть, а то в этих лохмотьях ты хоть и красивая, но...

— Мама! — Гаррок нахмурился, но Мара только махнула рукой, улыбаясь во весь рот.

— Не переживай, я её в лучшие наряды наряжу, — она ловко подхватила меня под руку и буквально потащила к двери. — Пойдём, доченька, покажу тебе настоящую орочью моду!

Прежде чем я успела опомниться, мы уже вышли на улицу, где солнечный свет ударил мне в глаза. Деревня, которая вчера вечером казалась такой тихой, теперь бурлила жизнью. Мара уверенно вела меня по узким улочкам, и с каждым шагом шум становился громче, а воздух гуще от ароматов специй, жареного мяса и свежего хлеба.

— Вот он, наш рынок, — с гордостью объявила Мара, когда мы вышли на просторную площадь.

Я замерла, поражённая открывшейся картиной. Рынок действительно оказался шумным, ярким и пахнущим пряностями. Десятки лотков с тканями, керамикой, специями и едой выстроились в живописные ряды. Орки и орчихи торговались, смеялись, обменивались новостями. Дети носились между прилавками, а где-то вдалеке играла живая музыка.