— Я никогда не верил в богов. Но тогда... я молился, чтобы увидеть тебя ещё раз. Хоть краем глаза. Хоть на мгновение.

Моё сердце бешено колотилось, и я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.

— Поэтому я пришёл в королевскую стражу.

Его слова падали, как камни в тихую воду, оставляя круги на поверхности моей души.

— Два года я тренировался по восемнадцать часов в сутки. Ломал кости, стирал кожу в кровь... Всё ради того, чтобы стать лучшим. Чтобы меня допустили во дворец. Чтобы...

Он запнулся, и его взгляд скользнул по моему лицу, будто ища подтверждения, что он не сошёл с ума, рассказывая всё это.

— Чтобы хотя бы изредка видеть тебя. Даже если ты никогда не обратишь на меня внимания. Даже если я навсегда останусь для тебя просто тенью...

Его голос сорвался, и он резко сжал мои руки, будто боялся, что я исчезну.

— Я мечтал...

Он замолчал, опустив голову. Его дыхание стало неровным.

— Я мечтал о том, чтобы хоть раз прикоснуться к тебе. Хоть кончиком пальца. Провести по твоей руке... как ты тогда случайно сделала со мной.

Когда он поднял глаза, в них горело что-то дикое, неуправляемое.

— А потом... твой отец назначил меня своим телохранителем. И я мог видеть тебя каждый день. Слышать твой голос. Иногда... если мне очень везло... ты проходила так близко, что я чувствовал запах твоих духов.

Он внезапно рассмеялся — горько, беззвучно.

— Это было одновременно и блаженство, и пытка.

Я не могла дышать. Каждое его слово прожигало меня, как раскалённое железо.

— Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел, — прошептал он так, что у меня перехватило дыхание. — Не только из-за твоей красоты. Из-за... всего. Твоего упрямства. Твоего смеха. Даже твоих слёз, которые ты всегда пытаешься скрыть.

Он медленно поднял руку и провёл большим пальцем по моей щеке, смахивая слезу, которую я даже не заметила.

— Я мечтал об этом пять лет. Просто... коснуться тебя вот так.

Сердце заколотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Он… все эти годы?

Я потянулась к его лицу, ощущая шершавую кожу под пальцами, и он наклонился, закрыв глаза.

Наши губы встретились.

Так, будто мы искали друг друга веками. Его руки обвили талию, мои пальцы вцепились в его волосы, а где-то далеко, за пределами этого леса, этого мгновения, рушились королевства, но мне было всё равно.

Потому что в его объятиях я впервые за всю жизнь почувствовала себя…

Лёгкой.

Как перышко.

Его губы были мягкими и горячими, а руки такими большими, что я чувствовала себя такой маленькой и хрупкой в его объятиях. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, напряжённые, как тетива лука. Его язык коснулся моих губ, и я открыла рот, позволив ему войти глубже. Моё тело прижалось к нему само по себе, бёдрами к бёдрам, животом к животу, и я почувствовала его — твёрдого, пульсирующего… такой огромный, что даже сквозь одежду он казался почти пугающим.

— Гаррок… — я прошептала его имя, когда его губы спустились к моей шее, оставляя мокрые, жгучие следы.

Он ответил глухим рычанием, и его зубы слегка сжали кожу у ключицы. Я вскрикнула, от странного, сладкого возбуждения, которое тут же разлилось по всему телу, сконцентрировавшись где-то внизу живота. Его ладонь скользнула под моё рваное платье, обхватив бедро, и я застонала, выгибаясь навстречу.

И вдруг… он остановился.

— Нет, — его голос звучал хрипло, но твёрдо.

— Что… нет? — я попыталась поймать его губы снова, но он отстранился.

— Ты — принцесса, и просто прекрасная девушка, — он провёл большим пальцем по моей щеке, смахивая слезу, которую я сама не заметила. — И я не возьму тебя тут, на земле, как какую-то…

Он не договорил, но я и так поняла. Как какую-то гулящую девку. Как ту, кем меня только что назвали те бандиты.

Я фыркнула, разочарованно откинувшись назад, но где-то в глубине души… восхитилась его благородством. Этот огромный, грозный орк оказался куда более галантным, чем любой из придворных кавалеров, что когда-то пресмыкались передо мной в надежде на милость моего отца.

— Ладно, — я притворно надула губы, но тут же зевнула во весь рот.

Усталость накрыла меня, как тёплое одеяло. Всё — и побег, и нападение, и эти безумные, пьянящие поцелуи — вытянуло последние силы. Мои веки стали тяжёлыми, а тело вялым, как тряпичная кукла.

Гаррок, кажется, понял это без слов. Он усадил меня к себе на колени, прижал к груди, и я уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах кожи, пота, и чего-то древесного.

— Спи, — он провёл рукой по моим волосам, и его пальцы, такие грубые на вид, оказались удивительно нежными.

Я закрыла глаза, и перед тем как провалиться в сон, в голове промелькнуло странное воспоминание…

Лето. Дворцовый сад. Я прячусь за колонной, наблюдая, как Гаррок тренируется во внутреннем дворе. Он без рубахи, его зелёная кожа блестит на солнце, а мышцы играют при каждом движении. Он поднимает меч, который никто из стражников даже от земли оторвать не может, и я задерживаю дыхание, глядя, как его бицепсы напрягаются, как капли пота скатываются по груди…

А потом он внезапно поворачивается, и прежде чем наши взгляды встретятся, я краснею до корней волос и убегаю, но весь день хожу с глупой улыбкой…

Так вот оно что.

Он мне всегда нравился.

И не просто нравился — я тайно вздыхала по нему, даже не осознавая этого.

С этой мыслью я и уснула.

Утро встретило нас золотым светом и пением птиц. Я проснулась от того, что Гаррок осторожно погладил меня по плечу.

— Вставай, принцесса. Нужно идти.

Я потянулась, чувствуя, как каждую мышцу ломит от вчерашних приключений, но на душе было… странно легко. Особенно когда Гаррок протянул мне кулёк из большого листа с ягодами и орехами.

Мы шли не спеша, и теперь между нами не было той напряжённости, что раньше. Он то и дело касался моей руки, поправлял прядь волос, а я… я просто позволяла себе наслаждаться этим.

Лес постепенно редел, уступая место полям, усыпанным цветами. Гаррок вдруг остановился, наклонился и сорвал несколько синих колокольчиков, затем добавил к ним белые ромашки и нежно-розовые гвоздики.

— На, — он протянул мне этот пёстрый букет, и его уши покраснели.

— Спасибо, — я прижала цветы к груди, чувствуя, как щёки горят.

Он хмыкнул в ответ и вдруг резко наклонился, схватив меня за талию. Я вскрикнула, когда он поднял меня в воздух и перекинул через плечо, как мешок.

— Гаррок!

— Ты слишком медленно идёшь, — он шлёпнул меня по заднице, от чего я завизжала. — А нам нужно успеть дойти до трактира до заката.

Я протестовала, конечно, но… не слишком активно. Особенно когда он начал нести меня через поле, а вокруг летали бабочки, и ветер играл в моих растрёпанных волосах.

На привал остановились в тени старой яблони, и мы сели, прижавшись друг к другу. А потом… потом он поцеловал меня. И это был нежный, сладкий, но глубокий поцелуй, полный обожания. Он уложил меня на спину, и мы целовались, пока вокруг нас не образовался ковёр из помятых цветов, а мои волосы не покрылись лепестками.

— Мы выглядим, как два дурачка, — я рассмеялась, снимая с его чёрных локонов белый цветок.

— Зато счастливых, — он ухмыльнулся и поцеловал меня ещё раз.

***

Тракт показался к вечеру — узкая, утоптанная дорога, по которой изредка проезжали повозки. А за ним, на пригорке, виднелось небольшое поселение: десяток домиков, кузница и… трактир. Двухэтажный, с вывеской в виде деревянного кабана.

Гаррок внезапно остановился и осмотрел меня с ног до головы.

— Нет, — он покачал головой. — В таком виде тебя никто не увидит.

Моё платье представляло собой жалкое зрелище — грязное, рваное, с дырами в самых неприличных местах. Волосы спутались, лицо покрыто слоем пыли… Да, я выглядела как нищенка.