Я закрываю глаза. Дышу их запахом. Ими…
— Пока нет.
9 глава
Я жду неловкости.
Просыпаюсь и жду, что утром все станет неловким. Что мы будем пить кофе и делать вид, будто ничего особенного не произошло.
Вместо этого я чувствую, что кто-то тянет одеяло.
— Отдай, — говорит Глеб спокойно, но ткань не отпускает.
— Это мое одеяло, — упрямо бурчит Ник.
— Это моя кровать, — напоминает Глеб сухо.
— Ты сам меня сюда пустил, — фыркает Ник.
— Я пустил ее. Ты приполз сам…
Я лежу между ними с закрытыми глазами и слушаю, как два взрослых мужчины делят одеяло, как дети в лагере. Ник тянет справа. Глеб держит слева. Одеяло натягивается между ними прямо надо мной.
— Вы серьезно? — говорю я, не открывая глаз.
Тишина. Потом одеяло падает на меня, потому что оба отпустили.
— Она проснулась, — сообщает Ник.
— Я слышу…
— Доброе утро, не-кролик.
Я открываю глаза. Яркий свет заливает комнату. Кажется, уже около десяти утра. Слева лежит Глеб — на боку, подперев голову рукой. Справа — Ник, весь красный и растрепанный, с отпечатком подушки на щеке. Он тянется к тумбочке за чашкой.
— Это мой кофе, — предупреждающе произносит Глеб.
— Был твой, — Ник делает глоток и жмурится. — Теперь наш.
Глеб наклоняется и целует меня. Просто так. При Нике. Так спокойно, будто в этом вообще нет ничего необычного.
Ник смотрит поверх чашки и ухмыляется.
— Ну вот. Теперь я тоже хочу.
Он целует меня в плечо, где остался след от его зубов. Я краснею до кончиков ушей…
Потом Ник уходит варить кофе, заявив, что этот он выпил и ему ничуть не стыдно, но нам нужно еще кофе. Глеб остается. Ложится обратно, притягивает меня спиной к груди и ничего не говорит. Он просто дышит мне в затылок, а его теплая ладонь лежит на моем животе.
Он целует меня в макушку.
Мне не хочется, чтобы он убирал руку.
В двенадцать телефон начинает вибрировать.
Раз. Второй. Пятый.
«Дашка, это правда???»
«Ты видела, что он выложил?»
«Даш это же чей-то фейк да?»
Ссылка. Его страница. Та самая фотография. И подпись:
«Полтора года я думал, что она правильная. Оказалось, ей просто нужно было предложение получше. В ту же ночь уехала с двумя. Ну что, зайка, как тебе новая норка?»
Триста лайков. И комментарии, которые я не могу читать.
«Вот это поворот»… «Ну она и…»… «А с виду тихая…»…
Телефон выпадает из руки на каменную столешницу, и оба поднимают головы.
Ник читает первым. Я впервые вижу его таким. Он перестает улыбаться. Челюсть напрягается, и он молча перечитывает подпись. Потом передает телефон Глебу.
Глеб читает долго. Потом кладет телефон экраном вниз.
— Я решу это, — говорит он.
На секунду я почти соглашаюсь.
— Нет, — говорю я. — На этот раз я сама.
* * *
Интерьер заведения «Гранат» выполнен из темного дерева, а сверху льется приглушенный свет. Его компания друзей расположилась в самом дальнем углу, прямо у стены. В глубине стола сидят Стас и его девушка. Чуть ближе расположился Рома. Он чисто выбрит, одет в свежую светлую рубашку, с улыбкой на лице и бокалом в руке.
Вероятно ему мало, что пригласил меня встретиться именно вот так…
За столом постепенно замолкают. Сначала замечает девушка Стаса, толкает его локтем, потом еще кто-то, потом все. И не из-за меня. Все смотрят на тех двоих, что идут прямо за мной.
Стас видит меня и опускает глаза в тарелку. И не поднимает их больше.
Я останавливаюсь у стола.
— Удали фото.
— А, ты поэтому тут, — он откидывается и крутит бокал в пальцах. — Даш, ну ты чего? Это же шутка.
— Ты знаешь, что такое шутка, Рома? Шутка — это когда смешно тому, над кем шутят, — голос у меня неожиданно ровный. — Мне не было смешно полтора года. Ни разу. Ни когда ты выкладывал то фото в купальнике, ни когда смеялся над моими «бедрами как у тетки», ни после истории с Мариной, ни когда заставил меня надеть эти глупые ушки. Мне было больно. Каждый раз. А ты каждый раз говорил, что я не понимаю юмора.
За столом никто не говорит. С кухни или бара доносится звон посуды.
— Удали. Сейчас. При всех. И больше не пиши, не звони, не приезжай. Мы закончили наши отношения, не позорься и прекрати меня искать и унижаться.
Пока он офигевает от моей смелости, я беру его телефон со стола. Он не сопротивляется. Нахожу пост. Удаляю. Кладу телефон обратно.
И жду.
Жду, что он резко поднимется. Начнет унижать. Ударит по самому больному — он всегда это умел…
А он не встает.
Он сидит и смотрит на меня снизу вверх. И вдруг я понимаю: он смотрит на меня не зло. Скорее с жалостью.
— Даш, — говорит он тихо. — Сядь и останься со мной.
— Не сяду.
— Да сядь ты… — он проводит рукой по лицу и вдруг криво усмехается. — Ладно. Ладно, стой…
Он поднимает глаза мне за спину. Туда, где они. И произносит очень спокойно:
— Спроси у них, чья это была идея.
Я не сразу понимаю.
— Что?
— Костюм. С ушками этими, — он смотрит на меня. Он говорит без насмешки, и от этого мне становится не по себе. — Ты правда думаешь, что я бы сам додумался? Я? Даш… — он хохотнул.
Внутри все разом рухнуло.
— Ты… — начинаю я. — Ты сейчас серьезно?
— «Купи белое», — говорит он. — Я тебе так сказал? Так. Потому что мне так сказали.
За моей спиной никто не реагирует.
И впервые мне хочется услышать хоть что-нибудь от них.
— Ты врешь… — говорю я.
— Ага, — он кивает, легко соглашаясь, и от этого мне становится по-настоящему нехорошо. — Вру. Конечно, вру. Я мудак, они герои, да-да…
Он берет бокал и смотрит в него, а не на меня.
— Даш, я тебя два года… — он запинается на слове. — Неважно. Я все испортил, я знаю. Я про другое. Ты думаешь, что вырвалась. Но… Мне даже жалко, что ты попала в их руки.
— Не смей…
— Спроси, — говорит он. — Я даже не прошу мне верить. Спроси и посмотри.
Я разворачиваюсь и иду к выходу. Быстро. Через весь зал. Мимо столов, где люди делают вид, что не смотрят. Мимо бара, где бармен разглядывает меня в упор.
Дышать становится трудно, и я говорю себе, что он лжет. Он всегда лгал. Это последнее, что у него осталось. Надежда, что ложь сработает правильно… Он сказал это только потому, что больше нечем было ударить. Так делают проигравшие. Не смог вернуть — решил хотя бы все испортить.
Конечно, он лжет.
Вот только почему он сказал это тихо?
Он же всегда играл на публику. Всегда говорил громко, при всех, чтобы смеялись. А тут словно хочет мне помочь, что ли…
Я пытаюсь не думать об этом до самого выхода. Не получается.
На улице неожиданно светло и тепло.
Я останавливаюсь на крыльце и хватаюсь за перила. Две руки одновременно ловят меня под локти.
— Все, — говорю я. — Все. Я все. Бывший теперь бывший…
— Да… Бывший…
Он не заканчивает. Утыкается лбом мне в макушку.
Из меня вырывается смех. Прямо там, на крыльце. Я смеюсь некрасиво, с всхлипом. От нервов и облегчения одновременно.
— Он под конец совсем поплыл, — говорю я. — Слышали, что он сказал? Что костюм придумали вы.
И смеюсь опять. Потому что это же смешно. Это настолько дико и жалко, что смешно. Я поднимаю голову, чтобы они посмеялись вместе со мной.
Ник быстро смотрит на Глеба.
Одну секунду.
Будто ждет от него реакции.
А мне больше не смешно.
— Бред, — говорит Глеб ровно и спокойно.
На секунду позже, чем я ожидала…
10 глава
Я не спрашиваю ничего в машине.
Я сижу впереди, смотрю на дорогу и говорю себе: одна секунда ничего не значит. Люди задумываются. Люди вообще устают. Люди не обязаны отвечать мгновенно на каждую чушь…
Но в голове почему-то всплывают детали, которым я раньше не придавала значения.
