День и так был паршивый. Вечером позвонила тётушка, и я ей соврала. Снова я это сделала. Рассказала, что в лавочке всё отлично, тактично умалчивая о проблеме с мэром, о взломе ночью и о приставаниях Рэта. Тётушка Теофания была в своём заслуженном отпуске, она впервые позволила себе уехать лечиться, и я не могла нагружать её сейчас своими проблемами.

Когда легла, долго ворочалась. Перед глазами всплывал вчерашний сон и события вчерашнего дня. Я слишком близко подпускаю к себе людей и наделяю их качествами, которыми они могут и вовсе не обладать. Нужно будет завтра поставить все точки над "i" в отношениях с драконом. Пусть рассказывает о себе и, если может, улетает. Почему он этого не делает?

С мыслями о драконе, о проблемах и лжи, в которой я начинаю тонуть, я уснула. Проснулась от резкого хлопка. За ним последовали звуковые сигналы спецслужб и звонок в дверь. Я набросила платье-халат и, сонная, в надежде, что всё происходящее лишь плод моего воображения, выбежала из комнаты, где столкнулась с драконом.

– Немедленно возвращайся в комнату! Тебя может кто-то увидеть! – вполголоса прошипела я.

– Но там, – попробовал объяснить Эдгар.

– Спецслужбы. Они не навредят мне, если не увидят тебя.

Дракон сдержанно кивнул, но решил не возвращаться в комнату, а остаться сидеть на кухне. Не позабыл напомнить о своём исключительном слухе.

Я впопыхах спустилась к выходу, и моё зеркало-дворецкий тяжело дышало:

– Там такое, такое… Мужайтесь, мисс.

Я потянула за дверь, на пороге стоял капитан полисменов, за ним происходила суета и пахло чем-то горелым.

– Марита, Теофания ещё не вернулась? – поинтересовался он.

Я отрицательно помахала головой.

– Тут такое дело. На вашу лавку было совершено нападение, пострадало имущество. Возгорание мы потушили, но ущерб…

Дальше я не слышала. Я выскочила на улицу, не думая, что сейчас нахожусь в одном халате. Фасад лавочки совсем изменился. Были выбиты окна, дверь была частично повреждена, вывеска висела на одной петле. Меня не впустили внутрь, объяснив, что это может быть ещё опасно.

Я подписала несколько бумаг, предоставленных полисменами, а дальше меня подхватила Анна. Она заперла дом на ключ и настояла на том, чтобы я пошла к ней. У неё я была недолго. Её матушка поделилась успокоительными каплями, но её речи о моей безалаберности и непутёвости вынудили меня откланяться и вернуться домой.

Уже было утро, все спешили на работу, останавливаясь около выжженной двери и обсуждая меня. Кто-то говорил, что взрыв был вызван неумехой Маритой, которая смешала опасные ингредиенты, кто-то говорил о моих экспериментах и постоянно напоминал о том, что я подвела тётю – разрушила её отраду – любимую лавочку "Травница".

Толпа меня не замечала, а я стояла опустошённая, не понимая, как выбраться из этой истории теперь.

– Марита, – окликнул внезапно меня мэр, разгоняя таким образом толпу. Он уже был при параде, видимо, как только узнал о происшествии, так сразу примчался. – Ты понимаешь, что все наши договорённости аннулируются и я закрываю лавочку.

– Но, сэр, – попробовала возразить я, потом снова бросила взгляд на разбившиеся окна. Он выставил руки вперёд и выпустил лёд, который полностью прикрыл фасад лавочки.

– Это магический лёд. Он не растает, пока я не захочу. Когда Теофания вернётся, я помогу ей восстановить лавку, пока настаиваю на твоём переезде ко мне.

– Нет, – не знаю, откуда во мне появились силы, капли мамы Анны, миссис Арнелли, начали действовать, меня клонило в сон. – По крайней мере, точно не сейчас. Я хочу побыть дома.

– Ладно, – согласился мэр, – если что, звони мне через зеркало. Тебе не нужна помощь целителя?

Я отрицательно помахала головой.

– Мне уже дала успокоительные капли миссис Арнелли. Я хочу пока просто отдохнуть. Спасибо за заботу. Я пойду.

Мэр кивнул, а я вернулась в дом. Не знаю, каким чудом я открыла двери и вошла в коридор, как стала подниматься по лестнице. Я держалась, пока не взглянула на дверь, ведущую в зимний сад и в основное здание лавочки. Тут я не удержалась, упала на лестнице и зарыдала.

Эдгар

Какое это гадкое чувство – отсиживаться в стороне, когда ты можешь всё изменить и помочь! Я не мог найти себе места, ощущая всю суету внизу: слыша грязные разговоры прохожих, которые наверняка вчера мило улыбались Цветочку; чувствуя чужеродную магию – клана теней, которая виновна в погроме лавки, и совершенно не ощущая её. Неужели её увезли?

Не знаю, сколько времени я провёл здесь, сколько вылил в себя успокоительной воды. Всё изменилось, когда я услышал, как дверь наконец-то открылась, шарканье по полу и протяжное рыдание. Я рванул вниз и увидел, как она бьётся в истерике. Вначале пытался её успокоить, но она словно не слышала меня, её плач становился всё тише и спокойнее. Она уснула.

– Моя Марита, я отомщу каждому, из-за кого сегодня пролила ты слёзы, – не удержался, убрал с её лица рыжие локоны.

Эдгар Она спала. Ее сон был беспокойный. Марита ворочалась, а ближе к вечеру у нее началась горячка.

Я налил в чашу теплой воды, добавил лимонного сока и стал обтирать ей лоб.

– Не забудь про подмышки и ноги, – поддакивал горшочек. – Вот же глупая! Еще на меня ворчала. А сама накрутила себя из-за такой ерунды!

– Не нужно так. Она привыкла, что все ее проблемы решает ее тетя, а тут только она за порог – и здравствуй, я, – усмехнулся от своих слов: угораздило же выбросить порталом именно к ней.

Вечером Марита проснулась, привстала, вся мокрая и бледная, с синими губами и влажными от пота волосами. Она посмотрела по сторонам, удивилась, увидев меня, испугалась и натянула рубашку повыше.

– Мне нужно отойти, – она попыталась встать, но резко, потеряв почву под ногами, пошатнулась. Я успел ее подхватить.

– Я тебе помогу.

Она отрицательно покачала головой. Тогда я предпринял еще одну попытку, покрепче удерживая ее за локти.

– Я доведу тебя до уборной и выйду, не волнуйся.

Она смирилась, и мы пошли. Все это время в голову лезли странные мысли, не свойственные таким благородным драконам, как я. Сейчас я словно мальчишка, просто наблюдаю со стороны и ничего не могу поделать. Резерв еще не наполнился достаточно для перемещения, а я был вынужден сидеть и слушать всю гадость, которой ее поливали горожане. Я не мог рвануть на поиски преступников: сделать то, что совершал сотни раз, потому что обещал сидеть и не высовываться, потому что мужчина в доме незамужней дамы – к беде, а меньше всего мне хотелось навредить ей еще сильнее.

Она не стала ужинать, выпив лишь стакан сладкого чая, а после попросила меня остаться:

– Ночью. Останься со мной. Не уходи. Я боюсь.

Я кивнул, как-то не планировал уходить. Настала моя очередь заботиться о ней. Я помог ей прилечь, а сам сел рядом на стул.

– Ты будешь тут сидеть всю ночь? – прохрипела она.

– Я воин. Мне не сложно, – пояснил я, скрещивая руки перед грудью. – Спи, а утром мы вместе решим все твои проблемы. Я обещаю тебе. Ни о чем не думай. Хорошо?

– Ладно. Но не нужно сидеть. Кровать большая. Ложись на тот край и расскажи мне…

– Сказку? – улыбнулся я.

– Расскажи о себе правду, – она повыше натянула одеяло.

Я усмехнулся, потер пальцем между переносицей.

– Что именно ты хочешь обо мне узнать? Про мое детство, настоящее или магию?

– Все. Расскажи мне все, Эдгар, – прошептала она, потом повернулась на бок и посмотрела на меня. Такая беззащитная и открытая. Не пытается шутить, старается выбраться из этой пучины, в которой отчасти я ее и загнал.

– Марита, я не знаю, почему мой семейный артефакт перенес к тебе. Прости, что усложнил тебе жизнь, – сказал я и заметил, как уголки губ девушки немного поползли вверх.

– Не увиливай от ответов, Эдгар, – прохрипела она, и я тоже не мог сдержать улыбки.