— Прошел всего один день. Но да. Оливия оставила мне дела. Завтра украшаю дом. Еще отвечаю на звонки. И сегодня несколько работников сада приходили за премиями и я их выдавала.

— Ну, звучит вполне по-настоящему.

— Да. Но Ной намекнул, что есть сотрудники, которые справились бы и без меня.

— Да какая разница. Ты уже там, и сделаешь все отлично. Ладно, рассказывай, какой он.

Я плотнее кутаюсь в одеяло и выдыхаю.

— Возмутительно красивый, — говорю я. — И мрачный, и закрытый. Это все, что я успела понять.

— Правда?

— Правда. Я едва его видела. Но…

— Но что? — спрашивает Эви тоном, ясно дающим понять, что она уже додумала половину романа.

— Но… не знаю. У нас был момент за завтраком и будто что-то щелкнуло.

— Подробности, — требует Эви.

— Мы просто смотрели друг на друга. Никто не говорил ни слова. Он не отвел взгляд. И я тоже. У меня в животе все перевернулось. Я не знаю. Звучит глупо?

— Нисколько, — говорит Эви.

— Не знаю. Мне кажется, мысль о том, что это может быть подстава, засела у меня в голове. И теперь я вижу то, чего нет. Как беременные с солеными огурцами.

— Или ты встретила будущего мужа, — говорит Эви. — И не такое бывало. А после завтрака? Вы виделись?

— Мы просидели в гостиной часа три. Но молча. Он читал. Я училась. Уютно, спокойно.

— Хм. Может, и правда что-то значит. Лучше, чем если бы он тебя избегал.

— Или не значит ничего, — говорю я. — Что, скорее всего. Я здесь всего неделю. Какая разница?

— За неделю многое случается. И ты еще можешь получить работу в Северной Каролине. Хватит говорить так, будто это невозможно.

Меня окутывает тревога. Программа для медсестер в отделении интенсивной терапии детей в крупнейшей больнице Шарлотта — невероятно конкурентная. Почти все мои однокурсники уже нашли места. Мне тоже предложили несколько вариантов ближе к дому. Но собеседование в Шарлотте мне очень понравилось, и я держусь в ожидании предложения, которое, боюсь, так и не придет.

Это было бы идеально. И еще — всего несколько часов от Эви и Алека. Я бы была рядом, когда родится ребенок.

— Честно, Эви, думаю, если бы меня взяли, я бы уже услышала об этом.

— Возможно и нет, — говорит Эви. — Ты ведь еще экзамен не сдала. Может, напомнить им о себе? Сказать, что ты по-прежнему заинтересована. — Она зевает, приглушая слова, и я сама зеваю в ответ.

Я смотрю на часы. Всего половина девятого, но я вымотана. Кажется, учеба навсегда испортила мой режим сна.

— Я уже писала, — говорю я. — Но вряд ли будет толк — праздники на носу.

— В больницах праздников не бывает, — говорит Эви. — Скоро что-нибудь услышишь.

Я ценю ее уверенность, но внутри уже смирилась с мыслью, что приму второе — или даже третье — предложение. Если они еще не исчезли. А если исчезли, то именно я стану тем человеком, кто испортит стопроцентную статистику трудоустройства нашего курса. Гарантированная работа… только не для меня, похоже.

Мы болтаем еще несколько минут, и Эви присылает видео, где Джуно рассказывает про ужин. Она начала называть огурцы «огуряши», и это самое милое, что я когда-либо слышала.

— Я уже по ней скучаю, — говорю я перед тем, как попрощаться. — Будь добра, упоминай меня каждый день, чтобы она не забыла.

— Обязательно, — говорит Эви.

Если бы я не была так уверена, что хочу работать в детской реанимации, я бы подала заявку в больницу в Харвест Холлоу — просто чтобы чаще видеть Джуно. Но больница там мала для такого отделения, а я слишком четко понимаю, чем хочу заниматься.

Хотя, возможно, слишком четко. Сейчас, кажется, у меня может и не быть выбора.

Я не вижу Ноя утром, но в кухне остаются следы его присутствия. Полный кофейник. Вымытая сковорода, сохнущая на столешнице. Коробка с яблочными датскими булочками и записка, на обороте той самой карточки, на которой я писала ему вчера.

Суп был отличный. Остатки в холодильнике. И я доел последнюю корку хлеба. Надеюсь, ты не против. Спасибо, что поделилась. Угощайся булочкой, только не всеми — одну я точно захочу утром. — Ной

Записка слегка поддразнивает, и я невольно улыбаюсь. А булочка просто восхитительная. Этот маленький жест поднимает мне настроение — сегодня мне нужно заняться украшением дома, и для этого точно понадобится помощь Ноя.

Оливия предложила два варианта, как достать рождественскую ель, но оба требуют поездки: либо в местный магазин, где продают елки, либо вверх в горы, на ферму Томсонов, где можно побродить по склону, выбрать дерево, и они привезут его прямо на ферму.

С нынешней погодой и переднеприводной арендованной машиной оба варианта выглядят сомнительно. Только если Ной согласится отвезти меня на своем огромном фермерском пикапе. Значит, мне нужно его найти.

Схватив вторую булочку, я уже поднимаюсь за курткой, когда Ной выходит из своей комнаты прямо на кухню.

Я вздрагиваю, резко разворачиваюсь, прижимая ладонь к груди, будто так можно удержать сердце, которое стремится выскочить наружу.

— Боже, ты напугал меня, — говорю я.

— Прости, — отвечает Ной. — Я не хотел.

— Все нормально. Думаю, я немного нервничаю после стольких часов в одиночестве.

Он подходит к столу и берет булочку.

— Ты не любишь быть одна?

Он оказывается достаточно близко, чтобы я уловила запах, который почувствовала той ночью в его машине. И мне приходится приложить усилие, чтобы не наклониться ближе, не вдохнуть глубже, нарочно.

Я откусываю кусочек своей булочки — она воздушная и невероятно вкусная. Я во второй раз думаю, откуда они. Как человек, который печет, я ценю такую работу.

— Не скажу, что не люблю, — отвечаю я. — Но если выбирать, компания делает меня счастливее.

Я замечаю, что Ной босиком. Это мелочь, но почему-то меня бросает в жар. Словно это напоминает, что я в его доме, в его личном пространстве, где он ходит в носках, живет, расслабляется. И теперь, на ближайшую неделю, это мой дом тоже.

— И тогда почему ты приехала сюда на Рождество, а не к семье? — спрашивает Ной. — Ты ведь думала, что будешь здесь одна.

— Да, верно, — говорю я. — Но родители в круизе по Средиземноморью — отмечают юбилей свадьбы. Брат будет у семьи жены. Они всегда рады мне, но праздники у них… не знаю. Они так сосредоточены на Джуно, и… я знаю, что они меня любят, но все равно чувствуешь себя третьим колесом.

— Плюс учеба, — говорит Ной.

— Да. Учебы много. А лишние деньги не помешают.

Ной надкусывает булочку.

— А я, наоборот, могу вынести компанию, но настоящим становлюсь только в одиночестве.

— Правда? — сухо спрашиваю я. — А я бы и не догадалась. Когда я приехала, ты выглядел просто в восторге от моего общества.

Его губы едва заметно дергаются вверх, словно улыбка рвется наружу, но он ее сдерживает.

— У тебя есть братья или сестры? — спрашиваю я.

Он кивает:.

— Три брата.

— Они тоже любят тишину, как ты?

— Полная противоположность. Все трое.

— В каком смысле?

Он обдумывает ответ и говорит:

— Скажем так, ни один из них не отказался бы от бесплатной поездки в Италию. — Он поднимает булочку. — Ну как?

— Восхитительно, — говорю я, хотя мне не хочется менять тему. — Где ты их взял?

— Их продают в нашей лавке, — отвечает он. — Я закупился, пока она не закрылась на сезон.

— Спасибо, что поделился.

— Спасибо за хлеб.

— Если захочешь еще — бери. — Я смотрю на две булки хлеба у тостера. — Я не съем все до того, как он зачерствеет. Так что ты даже поможешь. Мне стоит один убрать в морозилку.

— Принял к сведению, — говорит Ной. — Спасибо.

Возникает неловкая пауза. Я переминаюсь с ноги на ногу. Самый подходящий момент попросить его помочь мне с елкой. Но теперь, когда он стоит передо мной, я так нервничаю, что не могу вымолвить слова. Любая фраза звучит в голове как неуклюжая попытка флирта.