— Хм. Возражений с моей стороны не будет.

— Как ты? — спрашивает он. — Я понимаю, что это рождественское утро явно не то, которое мы планировали.

— Не то, но все равно хорошее. У тебя потрясающая семья.

Он мягко улыбается.

— Да. Они правда замечательные.

— Как прошел разговор с отцом?

— Хорошо, — отвечает Ной. — Тяжело. Но не так тяжело, как я ожидал.

Я поднимаю руку и провожу ладонью по его щетине.

— Молодец.

— Ты познакомилась со всеми?

— Да. И узнала, что Оливия следила за моим Инстаграмом. Она тебе об этом не говорила?

У Ноя поднимаются брови.

— Нам должно польстить, что она так старалась?

— Думаю… да, — говорю я, притягивая его ближе. — Она тебя любит. И хочет, чтобы ты был счастлив.

Ной касается губами моей челюсти, затем движется к уголку рта.

— Я не помню, когда последний раз был настолько счастлив, — говорит он. — Кажется, никогда.

— Я тоже. И мне так грустно думать, что скоро придется уезжать. Странно, я всего неделю здесь, а уже люблю это место, будто оно мое.

— Да, — говорит Ной и бросает на меня выразительный взгляд. — Я прекрасно понимаю, о чем ты.

Я замираю, дыхание сбивается, щеки заливает жар, до меня наконец доходит полный смысл его слов.

— Ной… — тихо произношу я.

— Я не скажу этого, — отвечает он мягко. — Пока нет. Но я иду в ту сторону, Меган. Я влюбляюсь. И, думаю, это случится скорее рано, чем поздно.

Я закрываю глаза, пытаясь удержать дыхание.

— Да… я тоже, — выдыхаю я. И в ту же секунду сомневаюсь — правда ли это «тоже»? Потому что, если судить по тому, что происходит с моим сердцем, я уже там.

После этого мы долго целуемся — так долго, что я начинаю переживать, что его семья сделает выводы.

— Если мы еще немного тут посидим, у твоей семьи появятся темы для разговоров, — говорю я.

— Пусть болтают, — отвечает он. — Я выдержу.

Я хлопаю его по груди.

— Может, ты выдержишь. Но я знаю твою маму всего пару часов. И она знает, что мы знакомы всего несколько дней.

Ной что-то недовольно бормочет, прижимая меня ближе и утыкаясь носом в мою шею.

— Что ты сказал? — спрашиваю я, обнимая его за талию. Я, конечно, делаю вид, что рассуждаю здраво, но если он продолжит так обнимать, у меня не останется сил сопротивляться.

Он касается губами изгиба моей шеи.

— Я сказал, что ты права… но мне совсем не хочется делить тебя с семьей.

Я улыбаюсь и прикусываю губу.

— У нас еще будет время. Много, надеюсь. Если я найду работу. И жилье. И перевезу весь свой скарб из Нью-Йорка в Шарлотт.

— Я помогу тебе переехать, — говорит Ной. — Ты сама говорила, что мне стоит приехать в город. Вот я и приеду. В гости. А потом помогу тебе перебраться сюда.

— Я была бы счастлива. Но для начала мне нужно получить работу.

— Кстати о ней, — говорит Ной, откидываясь назад и доставая телефон. — Я не ожидал, что она ответит на Рождество. Но ответила. И новости хорошие.

Он что-то нажимает, а потом протягивает мне телефон.

У меня перехватывает дыхание.

— Хорошие?

Он улыбается.

— Очень.

У меня трясутся руки, когда я беру телефон и читаю:

С Рождеством! Рада тебя слышать. Извини, что отвечаю в праздник, но я сегодня работаю, так что решила глянуть. У меня был завал с наймом, но я нашла заявление Меган, и она отличная кандидатка. Хорошие рекомендации. Ей еще нужно одобрение двух координаторов, но не думаю, что это проблема. Я буду держать тебя в курсе. И надеюсь скоро увидеть тебя у нас.

— Мел

— Боже мой, — выдыхаю я, поднимая голову. — То есть… она правда это говорит?

— Еще не финал, — отвечает Ной. — Но все идет к тому.

Я бросаюсь к нему на руки. Плечо ноет, но я почти не замечаю, он подхватывает меня, кружит, потом ставит на пол.

— Спасибо, — говорю я. — У меня немного чувство вины, что помогла личная связь, но я так рада, что почти и не важно.

— Не чувствуй вины, — говорит Ной. — Через связи получают работу все. Это нормально.

Я тянусь и целую его:

— Ты не должен был этого делать. Но для меня это очень много значит.

— Не возгордись, — усмехается он. — Мои мотивы были исключительно корыстными.

— Ах вот как?

— Хм-м, — говорит он. — Мне совсем не улыбалось лететь в Нью-Йорк только ради этого.

Он наклоняется, целует так, что я на секунду забываю, что мы вообще в доме, полном людей.

Позже мы возвращаемся в гостиную. Пара детей, достаточно больших, чтобы разрывать обертку, сидят на ковре среди родителей, улыбаются и смеются — Рождество творит свою магию.

Кто-то разжигает огонь в камине, за столом готовится партия Trivial Pursuit, и мне становится особенно приятно, что мы так старались украсить дом. Хотя, думаю, для Хоторнов это и не главное.

Кажется, для них самое ценное — быть вместе. Заботиться друг о друге.

Ной подходит ко мне, обнимает за талию и притягивает к себе.

— Все хорошо?

Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь.

— Замечательно.

Я слишком хорошо знаю жизнь, чтобы ожидать идеальности. Но прямо под ребрами растет уверенность: если Ной рядом, идеальность и не нужна. Нужно лишь быть вместе.

Переживать бури. Проходить через трудное, чтобы ценить светлое.

— Жалко, что я не приготовила тебе подарок, — говорю я.

Ной наклоняется и касается моих губ долгим, нежным поцелуем.

— У меня уже есть все, что я хотел.

— Новенькие опять обсуждают твоего мужчину, — говорит Марен, заходя за стойку поста медсестер в отделении интенсивной терапии.

— Ты говоришь «новенькие», будто я сама не новенькая, — отвечаю я, просматривая записи в карте.

— Ты уже полгода здесь, — возражает Марен. — Так что ты не новенькая. По крайней мере, не такая новенькая, как они. — Она опускается на стул рядом и тянется к планшету.

Мерен — моя самая близкая подруга в Northvale General. С первого же дня. Она легкая в общении, спокойная, смешливая, и именно она помогла мне освоиться в отделении. За это у нее пожизненный кредит моей благодарности. Но она, возможно, чуть-чуть помешана на чужих романах. На своих. На романах других медсестер. На моих, даже когда у меня их и нет.

— Пусть обсуждают, — говорю я. — В этом нет ничего страшного.

Она фыркает.

— Тебя хоть немного не раздражает, что они ищут повод заглянуть в приемный покой, лишь бы увидеть доктора Секси?

— Они правда так его называют? — спрашиваю я, больше развеселившись, чем рассердившись. Все равно у них нет ни единого шанса. Я ношу его помолвочное кольцо. Ну… не сейчас. На работе оно опасно, поэтому я оставляю его дома. Но оно мое. Он мой. Не стану их ругать за то, что находят его красивым.

— Именно так и называют, — подтверждает Марен. — И я бы на твоем месте дала им понять, что смотреть не на что.

— Я же не могу запретить им смотреть, Мар.

Она закатывает глаза.

— Поверь, если бы ты слышала, что они несут, ты бы не была такой спокойной.

Я закрываю последнюю карту пациента и встаю, разгибаясь, чтобы размять спину.

— Мне кажется, ты просто любишь драму.

— Или я хочу, чтобы ты чуть-чуть потешила их самолюбие тем фактом, что он твой.

— Как я и сказала, — повторяю я. — Ты любишь драму.

— И ты меня за это обожаешь! — кричит она мне вслед, когда я выхожу в коридор.

У меня есть десятилетняя пациентка Лили, которую сегодня, надеюсь, переведут в отделение промежуточного ухода. Это огромное событие. Сначала она попала к Ною — в приемный покой, после тяжелой аварии, и тогда все висело на волоске. Хотя Ной уже не ведет ее, он будет рад узнать, что ей лучше.

Я взглядываю на часы, пытаясь понять, успею ли спуститься к нему на перерыве. Но поднять взгляд я не успеваю — чья-то рука обхватывает меня за талию, и в следующую секунду я уже в кладовой, прижатая к груди моего жениха.