— Двадцать пять лет, — сказала она Лике тоном, которым объявляют приговор. — Заканчивала в Лондоне, из хорошей семьи, отец держит три завода. Аслану пора определяться, а Тимур Дмитриевич вообще холост. Девушка идеальная во всех отношениях.

— А я тут при чём?

— Ты, Лика, — Зара сделала паузу, — пока не жена и не невеста. Ты акционер. Это разное.

Она была права, и это бесило больше всего.

В субботу Лика спустилась к ужину в том самом сером костюме. За столом уже сидели Бековы, а между Асланом и Тимуром, точно в центре композиции, — Гульнара. Высокая, тонкая, с идеальной осанкой и гладким каре, в белом платье-футляре. Рядом с ней Лика со своими бёдрами, мягким животом и тяжёлой грудью ощущала себя мешком со мукой.

— А это Анжелика, — представила её Зара так, будто она была мебелью. — Дочь Бориса от первого брака.

— Очень приятно, — Гульнара улыбнулась идеальной улыбкой. — Мне говорили, вы занимаетесь фондом. Это так благородно.

И весь вечер она говорила с ними — о Лондоне, о конном спорте, о винодельнях Тосканы. Аслан отвечал, Тимур кивал. А Лика сидела на своём конце, как чужая, и впервые за неделю чувствовала, что всё, что было в этом доме ночами, — просто физиология.

В половине одиннадцатого гости засобирались.

— Гульнара, милая, оставайтесь, — всплеснула руками Зара. — Куда в такую темень? Есть гостевая.

Девушка осталась.

И Лика поняла: надо действовать. Сейчас или никогда.

Она поднялась первой и вышла в коридор второго этажа. Через минуту услышала шаги — обе. Гульнара шла с Асланом, Тимур замыкал.

— Лика, — окликнула она. — А где у вас тут гостевая?

— В конце крыла. Но, — Лика остановилась и обернулась, — гостевая там, где Тимур.

Пауза.

— А где Аслан? — удивилась Гульнара.

— Тоже там, — Лика пожала плечами. — Так сложилось.

— То есть вы… — Гульнара переводила взгляд с одного на другого. — Все трое?

— Все трое, — подтвердил Тимур спокойно, как будто сообщал курс акций.

— А я куда? — Аслан смотрел на Лику, и в глазах у него уже разгорался тот самый уголёк.

Лика заглянула в растерянное, идеальное лицо гостьи и вдруг поняла, что ей не нужно её бояться.

— Пусть идёт с нами, — сказала она. — Посмотрит.

Гульнара стояла посреди спальни, обхватив себя руками, и в её глазах был настоящий ужас — тот, что бывает у отличницы, когда билет оказывается не тем.

— Я… я вообще-то не планировала.

— Никто не планировал, — сказала Лика. — Раздевайтесь. Или уходите, но потом будете жалеть.

Гульнара сглотнула. Потом потянулась к молнии на спине. Аслан помог — дёрнул собачку вниз одним пальцем, и белый футляр сполз, обнажив худую спину, лопатки, аккуратные маленькие груди в кружеве.

Лика села на кровать и стала смотреть. Ей нравилось смотреть. Нравилось, как неловкость гостьи тает с каждой снятой вещью, как Аслан притягивает её за талию и как она охотно подаётся.

— Хочешь её? — спросила Лика Аслана.

— Хочу, — он уже целовал Гульнару в шею.

— Тогда сначала я.

Лика подошла и взяла её за подбородок. Гульнара смотрела снизу вверх, широко раскрыв глаза.

— Расслабься. Я не кусаюсь. Почти.

Поцелуй был мягким — сначала. Потом она ответила, и Лика почувствовала, как её колотит. Худая, лёгкая, она вся дрожала под руками, и это оказалось невероятно приятно — вести, а не идти.

Аслан встал за её спиной, Тимур — за спиной Лики. Четыре руки, шесть рук, и вот уже Гульнара стонет Лике в рот, потому что рука Тимура легла ей между ног, а рука Аслана сжала грудь.

— На кровать её, — сказала Лика.

Её положили вдвоём. Тимур остался стоять — он в такие минуты предпочитал смотреть, пока его не позовут, и от этого его взгляда у Лики всегда сводило живот.

— Аслан, — кивнула она. — Ты первый. Я хочу видеть.

Он не заставил просить дважды.

Гульнара оказалась громкой. Она вскрикивала тонко и часто, вцеплялась в покрывало и всё пыталась свести колени, а Аслан разводил их обратно и брал ровно, размеренно, с тем сосредоточенным лицом, которое бывает у него, когда он работает.

Лика легла рядом, головой к её плечу, и стала гладить её по животу, по бёдрам, по внутренней стороне бедра — туда, где Аслан входил и выходил. Гульнара вздрагивала каждый раз, когда её пальцы проходили рядом.

— Смотри на меня, — сказала Лика. — Не закрывай глаза. Вот так.

Та смотрела. И в какой-то момент её взгляд поплыл, а стоны стали другими — глубже, откуда-то изнутри.

— Кончи, — сказала Лика. — Ну же.

Гульнара кончила с коротким всхлипом, сжав её руку так, что побелели пальцы. Аслан выдержал ещё несколько толчков и вышел, тяжело дыша.

— Твоя очередь, — Лика обернулась к Тимуру.

Он подошёл, но вместо того чтобы лечь на неё, взял за бёдра и развернул на живот.

— Так, — сказал он. — И выше.

Гульнара послушно выгнулась. Он вошёл сзади, и она вскрикнула — уже не тонко, а хрипло.

А Лика подползла и легла под неё, на спину. Лицо Гульнары оказалось прямо над её лицом, волосы падали им обеим на лица.

— Держись за меня, — сказала Лика.

Та вцепилась ей в плечи. Тимур брал её тяжело и глубоко, и с каждым толчком её вжимало в Лику — грудью в грудь, животом в живот, и Лика чувствовала её тело всем своим. Аслан лёг рядом, положил ладонь ей на бедро и стал медленно, лениво водить пальцами, дразня и не входя.

— А я? — спросил он над ухом.

— Подожди. Ты уже получал.

Гульнара кончила второй раз — прямо на Лику, вздрагивая и всхлипывая. Тимур вышел и выплеснул ей на поясницу, и она осела набок, тяжело дыша.

— Всё, — выдохнула она. — Всё, я больше не могу, у меня ноги.

— Никто и не просит, — Лика села. — Лежи. Смотри.

И повернулась к Аслану.

Он уже был готов — смотрел на неё тем самым взглядом, с которым обычно спорит. Лика толкнула его на спину и села сверху, но не сразу направила в себя. Взяла его руку и провела по своему животу, по бёдрам, по груди.

— Скажи, — потребовала она. — Скажи, что тебе нравится.

— Ты, — сказал он хрипло. — Всё в тебе. Что ты тяжёлая. Что тебя много. Что за зад тебя можно держать двумя руками и не бояться, что сломаешь.

Лика опустилась на него.

И это было совсем не так, как с Гульнарой. Она брала своё — глубоко, тяжело, размашисто, упираясь ладонями ему в грудь, и Аслан под ней сходил с ума, потому что был снизу, а снизу он всегда терял голову. Он хватал её за бёдра, за ягодицы, вжимал в себя и рычал.

— Тимур, — позвала она, не оборачиваясь. — Иди сюда.

Он подошёл, и Лика, не прекращая движения, наклонилась вперёд и взяла его в рот. Гульнара лежала рядом, повернув голову, и смотрела на них во все глаза, и в её взгляде было столько восторга, что Лика почти рассмеялась.

Долго она не выдержала. Её накрыло на третьем ритме — сжалась вокруг Аслана, застонала вокруг Тимура и повалилась набок, потому что ноги всё-таки отказали.

Аслан кончил сразу за ней, глухо и зло, вжавшись до конца. Тимур подождал, пока она переведёт дух, потом приподнял её лицо за подбородок и выплеснулся ей на грудь.

Тишина. Только дыхание — три сбитых и одно ошеломлённое.

— Я… — Гульнара приподнялась на локте. — Я не понимаю, что сейчас произошло. Но я, кажется, остаюсь до утра.

— Оставайся, — сказала Лика. — Только не привыкай.

— Почему?

— Потому что ты гостья, — Лика повернула голову к ней. — А я — хозяйка.

Гульнара уехала в воскресенье, оставив после себя запах чужих духов на подушке и странное, зудящее чувство в груди. Через день Зара позвонила отцу и объявила, что «вопрос с Бековыми решён положительно, помолвку объявим весной».

С кем — она не уточнила. Потому что сама не знала.

Помолвка с Асланом означала бы, что он возвращается в дом насовсем. Помолвка с Тимуром — что он получает право говорить от её имени. И то и другое было для Лики проигрышем.