Особняк за кованым забором никогда не был для Анжелики домом — даже теперь, когда отец клялся, что после второй женитьбы всё изменится. Ей было двадцать два, она снимала квартиру, заканчивала юрфак и три года подряд искусно уклонялась от семейных ужинов. Но в этот вечер улизнуть не вышло: приём по случаю сделки, присутствие всех членов фамилии обязательно, отец звонил трижды.

Лика стояла у панорамного окна в малой гостиной второго этажа с бокалом минеральной воды, которую даже не пила. Внизу гудел светский муравейник, звенели бокалы, кто-то смеялся слишком громко.

Дверь щёлкнула. Воздух в комнате сразу стал тяжёлым, как перед грозой в горах.

— Прячешься, сестрёнка?

Аслан Воропаев опёрся плечом о косяк. Двадцать четыре года, сводный брат — сын Зары, второй жены отца. Появился в её жизни три года назад и с первого дня не скрывал, что плевать хотел на рамки приличий. Смуглое лицо, тяжёлые брови, орлиный нос, трёхдневная щетина, глаза, в которых всегда тлел уголёк. На строгий вечер он оделся вызывающе небрежно: ворот расстёгнут, рукава закатаны, на груди тонкая золотая цепочка с волчьей головой.

Закатанные рукава. Лика уже год машинально отмечала, как плотно ткань сидит на его жилистых предплечьях, и ненавидела себя за это.

Следом вошёл Тимур Алиев — кузен, которого Зара вырастила как родного. Двадцать семь лет, партнёр Аслана и человек, чьё имя заставляло нервничать половину делового центра. Полная противоположность: безупречный костюм, серые глаза, ледяное спокойствие, в пальцах машинально перебирались чёрные чётки.

— Я отдыхаю от шума, — сказала Лика ровно и шагнула к двери. — Мне пора.

— Не спеши.

Голос Тимура был негромким, но ноги остановились сами. Он сместился в сторону, перекрывая единственный выход.

— Твой отец занят инвесторами. Мы здесь, чтобы обсудить то, о чём за общим столом не говорят.

— Нам нечего обсуждать.

Аслан усмехнулся и начал сокращать дистанцию.

— Правда? А по-моему, накопилось. Например, то, как упорно ты делаешь вид, что нас в этом доме не существует.

— Отойди. Вы мне не семья, вы приложение к новой жене отца.

— Дети выросли, — тихо сказал Тимур за её спиной. — Ты держишь дистанцию, потому что уверена, что контролируешь ситуацию. Здесь правила ставим мы.

— Тогда выпустите меня и ставьте свои правила в другом месте.

— Отец хочет ввести тебя в совет директоров фонда, — Аслан встал рядом с кузеном. — Но чтобы занять место, придётся научиться договариваться. С нами обоими.

Лика рассмеялась.

— Вы шантажируете меня должностью? Как оригинально.

— Должность нас не интересует, — Тимур смотрел на неё без всякого выражения. — Нас интересуешь ты. И то, насколько ты готова отстаивать свою независимость, когда останешься без папочкиной поддержки.

Лика упёрлась спиной в холодное стекло. Отступать было некуда, и это бесило сильнее всего.

— Если это способ выжать меня из фонда — зря стараетесь. Мне не нужны ваши акции.

— Твоя иллюзия независимости держалась ровно до сегодняшнего вечера, — Тимур обошёл журнальный столик с другой стороны. — Твой отец болен. Тяжело. Он не сказал тебе, потому что берёт твои нервы. Но совет директоров знает. Долги строительного холдинга превышают стоимость активов на сорок процентов.

Внутри похолодело.

— Он полчаса назад говорил в зале. Он прекрасно выглядит.

— Он держится на стимуляторах, — жёстко отрезал Тимур. — И на надежде, что ты займёшь его место номинально, пока мы реструктурируем активы.

— «Мы»?

— Вчера вечером мы закрыли покупку его долговых обязательств через кипрские счета, — он положил на столик тонкую папку. — Контрольный пакет у нас. У меня и у Аслана.

— Ты продал компанию собственного отчима, — выдохнула Лика, глядя на сводного брата.

— Мой отчим — отличный мужик, но его время ушло, — Аслан даже не поморщился. — Он двадцать лет играл по честным правилам в бизнесе, где тебя сжирают за малейшую слабость. Мы спасли его от банкротства и от уголовного дела по налоговым схемам пятилетней давности. Включая этот дом. Включая твой счёт в трасте.

— Если всё решено, зачем вам я?

Тимур подошёл так близко, что она почувствовала тепло его тела сквозь пиджак.

— Ты плохо слушала. Бизнес нас больше не заботит. Вопрос в тебе.

— Я не продаюсь в комплекте с компанией.

— Никто тебя не покупает, — Аслан ухмыльнулся. — Мы ставим условия. Ты возвращаешься в этот дом. Сегодня. Квартира уже снята с брони.

— Вы вломились в мою квартиру?

— Я конечный бенефициар того жилого комплекса, Лика, — сказал Тимур. — Полтора года ты живёшь на моей территории и даже не догадываешься об этом. Вещи уже в гостевом крыле. Разложены.

Злость обожгла виски. Это была методичная осада, которую готовили месяцами, за её спиной.

— Вы оба спятили.

Лика попыталась проскользнуть мимо Тимура. Его рука метнулась вперёд, длинные пальцы жёстко сомкнулись на её запястье. Бокал дрогнул, вода плеснула на паркет.

— Не дёргайся, — скомандовал он, не повышая голоса. — Твой отец останется номинальным президентом, получит лучшее лечение в Швейцарии и сохранит репутацию. Никаких проверок, никаких скандалов в прессе. Взамен ты остаёшься здесь. Под нашим контролем.

— Чего вы добиваетесь?

Аслан наклонился к её уху так, что горячее дыхание мазнуло по мочке.

— Ты слишком долго смотрела на нас сверху вниз, сестрёнка. Строила из себя святую, пока мы в тени пахали. Мы терпели твои колючие взгляды три года. Каждый чёртов ужин, когда ты демонстративно отсаживалась на другой конец стола. Полгода назад тебе стукнуло двадцать два — и мы решили, что хватит ждать.

— А если откажусь? Прямо сейчас спущусь и всё расскажу отцу?

— Спускайся, — Тимур разжал пальцы. — Но через пятнадцать минут документы по налоговым махинациям лягут на стол следователю. У старика больное сердце. Первый допрос его убьёт. Хочешь рискнуть жизнью отца ради собственной гордости — вперёд. Дверь открыта.

Лика замерла. Они просчитали всё: каждую слабость, каждую привязанность, каждый возможный шаг.

Снизу послышались шаги по лестнице и голос отца.

Аслан выпрямился, поправил манжет.

— Решай, сестрёнка. Либо спускаешься с нами как послушная дочь, либо вечер закончится сиренами.

— Я не сломаюсь, — тихо сказала она. — Покорность на публике получите. Но если думаете, что победили, — ошибаетесь.

Тимур усмехнулся углом губ.

— Мы и не ждём покорности. Мы ждём борьбы. Так интереснее. Пошли вниз.

Спуск по парадной лестнице был как шествие на эшафот. Отец просиял, увидев их, и Лика впервые заметила то, что раньше списывала на загруженность: серые тени под глазами, дрожащую руку с бокалом.

— Анжелика! Думал, ты уже сбежала.

— Мы пришли к общему решению, Борис Николаевич, — Тимур мягко перехватил инициативу. — Лика согласилась, что семье сейчас лучше держаться вместе. Она возвращается в особняк, поможет с документами фонда.

Отец удивлённо моргнул.

— Лика? Правда?

Пальцы Тимура едва заметно легли ей на талию сквозь тонкую ткань платья. Лёгкий нажим, скрытый от чужих глаз.

— Да, пап, — выдавила она с безупречной улыбкой. — Семья на первом месте.

Он выдохнул с таким облегчением, что право на бунт отвалилось само. Она продала себя за его покой.

Последние гости разъехались к полуночи. В отведённой спальне уже стояли её чемоданы — распакованные, пустые, вещи развешаны в гардеробной. Забрали всё, до последней мелочи.

Лика успела стянуть платье и надеть короткую шёлковую сорочку, когда замок щёлкнул. В дверях — Аслан, с ключом в руке. За ним, бесшумно, Тимур. Дверь закрылась, фиксатор провернулся изнутри.