— Что это значит? — Лика отступила, уперевшись бёдрами в кровать.

— Ты не поняла, — Аслан подбросил ключ на ладони. — Ты не гостья. Ты наша подопечная. А мы привыкли лично проверять, насколько комфортно нашим инвестициям.

— Вон отсюда.

— Позвонишь в полицию? — Тимур снял часы, положил на столик, расстегнул запонки. В полумраке его серые глаза казались чёрными. — Поднимешь отца с сердечным приступом? Ты сделала выбор внизу, когда поцеловала папочку в щёку. Теперь время платить по счетам.

Он сел в кресло у окна, закинув ногу на ногу, и вытянул руку.

— Подойди сюда.

Три шага босиком, в одном шёлке, под двумя взглядами, от которых кожа становится горячей. Сорочка едва держалась на бёдрах, и Лика знала, что видно всё: широкие бёдра, мягкий живот, тяжёлая грудь, которая колыхалась при каждом шаге и которую она всю жизнь ненавидела, а мужчины всю жизнь находили повод разглядывать.

— Пышка, — сказал Аслан почти ласково, и это слово из его рта звучало не насмешкой. — Ты в курсе, что вся эта строгая одежда — преступление против человечества?

— Ты пришёл поговорить о гардеробе?

— Нет. Я пришёл посмотреть, сколько продержится твоя мраморная физиономия.

Он подхватил её за талию и опрокинул спиной на матрас. Пружины прогнулись, воздух вышел из груди, сверху навалилась тяжесть — не давящая, но плотная, без вариантов. Аслан встал коленом между её ног, опёрся ладонями по обе стороны от плеч и наклонился к шее.

Первый вдох — шумный, у самой кожи. Потом не поцелуй, а проведение губами: от мочки вниз, по пульсирующей жилке, к ямке между ключицами. И там, где шея переходит в плечо, короткий укус — до лёгкой боли. Лика ахнула и выгнулась навстречу, сама того не ожидая.

— Вот так, — выдохнул он в кожу. — Не надо изображать статую. У тебя всё на лице.

Лямка поехала с плеча под его пальцами — он просто потянул вниз, без спешки, как разворачивают подарок, содержимое которого известно. Грудь освободилась, обожжённая прохладой, соски стянуло в тугие комочки.

Аслан посмотрел и усмехнулся.

— Замёрзла.

Он накрыл левую ладонью. Просто накрыл, всей плоскостью, без движения. Тепло растеклось, и стало хуже, чем от прикосновения: тело заныло, требуя, чтобы рука сдвинулась. Он не сдвигал. Смотрел в лицо и ждал.

— Аслан, — выдохнула Лика.

— Что?

— Ты специально.

— Конечно.

И сжал сосок пальцами, оттянул, взял в рот — мокро, горячо, с нажимом языком. Внизу живота свело так резко, что колени разъехались шире сами.

Ладонь ушла вниз, на внутреннюю сторону бедра, где кожа нежнее всего, и Аслан нарочно провёл по ней всей плоскостью, от колена к самому верху. Палец задел край сорочки, отодвинул, поднялся выше.

И замер.

— Ты мокрая, — сказал он почти шёпотом, и в голосе впервые не было иронии. — Я тебя даже толком не тронул, а ты уже течёшь, сестрёнка.

— Замолчи, — простонала она, пытаясь свести колени.

— Не закроешься. Только не от меня.

Колено вдавилось, раздвигая ноги обратно. Пальцы прошли по всей длине — медленно, изучающе, собирая влагу и размазывая её вверх, к самому чувствительному месту.

— Аслан, отойди, — раздалось из кресла.

Тимур поднялся, подошёл, взял её за щиколотку и потянул — уверенно, с силой, которой невозможно сопротивляться. Развёл колени так широко, как хотел сам, усаживая Лику на самый край постели.

Сорочка задралась до пояса. Она осталась перед ним открытой, как на витрине, и от стыда с восторгом у неё пересохло во рту.

— Руку, — бросил он Аслану.

Тот нехотя убрал ладонь.

Тимур приложил свои пальцы — длинные, прохладные, сухие. Провёл снаружи, надавил большим на самый верх, и дыхание перехватило. Он не спешил войти. Изучал: где она сжимается, где вздрагивает, где отводит глаза.

— Смотри на меня, не на него.

Два пальца вошли медленно.

Это было совсем не так, как от собственной руки. Чужое давление, чужой угол, чужая уверенность — и полное ощущение, что её открывают заново. Он не двигал рукой. Просто держал внутри, растягивая, и смотрел в лицо, пока тело само не начало сжиматься вокруг его пальцев.

— Ты никого не пускала, — произнёс он. Не вопросом. Утверждением.

— Откуда…

— По тому, как ты держишь два пальца. Как сжимаешься. Тебя никогда толком не растягивали, — большой палец пошёл по кругу, и в глазах потемнело. — Тебя вообще никто не растягивал. Так ведь?

— Да, — выдохнула Лика, не в силах врать. — Да.

За его спиной Аслан издал низкий, глухой звук.

— Ты серьёзно? Она девственница?

— Почти, — Тимур смотрел ей в лицо, и в серых глазах впервые горел неприкрытый, жадный огонь. — И первый раз, Аслан, будет у меня.

— Хрен ты угадал.

Аслан навалился сбоку, ухватил за волосы, запрокинул голову и впился в рот — грубо, глубоко, до боли в челюсти. Он целовал так, будто спорил и хотел выиграть спор, и Лика сдалась первой, потому что внутри неё одновременно двигались пальцы Тимура — размеренно, точно, раз за разом попадая в одну и ту же точку.

Третий палец.

Растяжение стало тугим, почти невыносимым и от этого ошеломительно сладким. Лика застонала прямо в рот Аслану, и он проглотил стон, сжав затылок.

А потом Тимур подцепил большим пальцем клитор и начал крутить — медленно, в такт пальцам внутри.

Накрыло внезапно, без предупреждения.

Первый в жизни оргазм от чужой руки — не то же, что от своей. Больше, глубже, страшнее: тело не слушается, бёдра сводит судорогой, всё внутри сжимается вокруг чужого и не хочет отпускать. Лика выгнулась дугой, вцепилась в плечо Аслана и закричала громко, некрасиво, в потолок.

Тимур держал за бедро, не давая соскользнуть. Аслан сжимал волосы в кулаке И дышал B шею. Оба не отпускали, пока последняя волна не вытрясла её до конца.

Когда Лика обмякла, Аслан оттолкнул руку Тимура.

— Моя очередь.

Он спустился на пол, дёрнул её за бёдра к самому краю так, что она повисла ягодицами в воздухе, — закинул обе ноги себе на плечи и уткнулся лицом.

Без подготовки. Без предупреждения. Язык плоский И жадный, он брал размашисто, шумно, вжимаясь лицом до носа, и от этой откровенной, почти грязной манеры поплыло в голове. Вылизывал снизу вверх, прикусывал, возвращался нажимал языком точно на точку, которую минуту назад нашёл пальцами Тимур, — слишком, слишком быстро, слишком много.

— Ещё, — хрипела Лика, вцепившись в его волосы. — Пожалуйста, ещё…

— Она ещё и просит, — хмыкнул Аслан из-под неё и сжал клитор губами.

И тогда вернулся Тимур.

Сел позади, взял за плечи, притянул к своей груди, и её голова запрокинулась ему на плечо. Второй рукой, двумя пальцами, он снова вошёл, и теперь они двигались в такт языку Аслана: толчок пальцев — движение языка, ещё толчок — ещё движение. Синхронно, будто репетировали.

Двое одновременно. Одному она отдавала рот и бёдра, второму — вес тела, шею, вздохи. Её держали с двух сторон, и не осталось ни одной свободной точки, которую не трогали бы.

Второй раз накрыл тяжелее и длиннее первого. Лика выла, выгибаясь в чужих руках, и сквозь шум в ушах слышала только их дыхание — одно рваное, у самого низа, другое ровное, в самое ухо.

А потом оба остановились.

Аслан вытер лицо тыльной стороной ладони и поднялся. Тимур медленно вынул пальцы — и Лика жалобно всхлипнула от пустоты.

— Всё, — Тимур поправил манжеты. — На сегодня хватит.

— Что? — она села, растерянная, с горящим лицом и дрожащими коленями. — Вы не закончили.

— Не закончили, — согласился он. — И ты не закончила. Это и есть точка. Думай о нас всю ночь.

Аслан у двери обернулся, обвёл её медленным взглядом — растрёпанную, красную, с задранной сорочкой — и ухмыльнулся так, что внизу сжалось.

— Приятных снов, сестрёнка. И не смей себя трогать. Проверим.

Замок щёлкнул. Лика осталась одна и впервые в жизни не могла уснуть от собственного тела.

Завтра начиналась война.

Утро началось без стука. Дверь распахнулась ровно в семь. Горничная с подносом: новый телефон в чёрном корпусе и записка угловатым почерком — «15 минут. Костюм в гардеробе. Завтрак в машине».