По его лицу прошла судорога. Он побледнел, потом налился краской.

— Ты… — голос сел. — Ты забрал её первый раз, Алиев. Пока я вышел за дверь.

Тимур даже не обернулся. Вытянул из подставки салфетку и спокойно провёл по её бедру.

— Она взрослая девочка. Кто успел — того и.

— Кто успел, — зло повторил Аслан.

И шагнул внутрь. Дверь закрылась с мягким щелчком.

— Тогда у меня тоже есть право, — сказал он, глядя не на кузена, а на неё. — Она ещё не остыла, Тимур. Ты и сам видишь.

Тимур помолчал секунду. Потом посмотрел на её бёдра, на то, как она всё ещё дрожит, и едва заметно усмехнулся.

— Двадцать минут. Потом обед. И быстро, Аслан. Не мучай её.

— Я не мучаю, — Аслан уже сбрасывал пиджак. — Я лечу.

Тимур сел в рабочее кресло — не в стороне, а прямо за стол, в метре от них. Достал ручку, положил перед собой папку. И стал смотреть.

Аслан развернул Лику лицом к себе, ухватил за бёдра и усадил на край стола, раздвинув колени. Остатки белья стянул окончательно и отшвырнул. Оценил взглядом открытое и провёл пальцем по внутренней стороне бедра, где было мокро.

— Он в тебя кончил, — сказал он, размазывая. — Даже не подумал.

— Тебе-то что.

— А то, что теперь в тебе будет двое. По очереди.

Он приставил головку и вошёл одним резким толчком, без подготовки.

Лика вскрикнула и повалилась спиной на стол. Аслан был длиннее и жёстче, входил под другим углом, злее: там, где у Тимура было давление, у него было трение. В первый же момент потемнело в глазах.

— Горячая, — выдохнул он, наваливаясь и упираясь ладонями по обе стороны от её головы. — Вот ты какая, оказывается. Кто бы знал.

Он задал свой темп. Быстрый, неровный, шумный. Бёдра били о столешницу, шлепки гулко отскакивали от стеклянных стен. То вжимал её в стол и брал коротко и часто, то отстранялся и входил длинно, до основания, заставляя каждый раз всхлипывать.

— Медленнее, — негромко сказал от мониторов Тимур. — Ты её раздавишь.

— Не мешай, — огрызнулся Аслан, но сбавил.

Он наклонился к уху, не прекращая движения.

— Скажи мне. Он тебя так брал? Так? Или вежливо, по-деловому, как в договоре?

— Аслан, не разговаривай…

— Скажи.

— Нет! Так — нет!

— Вот и запомни, — он ухватил её за волосы, намотал на кулак и оттянул голову назад, заставляя смотреть в лицо. — Первый раз ты отдала ему. Но так, как сейчас, ты запомнишь меня.

Он подхватил её под бёдра, поднял, прижал к себе, выпрямившись. Теперь Лика висела на нём, обхватив ногами и руками за шею, а он держал за ягодицы и брал стоя — глубоко, тяжело, шаг за шагом отступая к окну. За спиной был вид на шестьдесят четвёртый этаж и весь город внизу, и полное ощущение, что её берут на краю мира.

— Смотри, — рыкнул он. — Смотри, какой у тебя теперь вид.

И это сработало. Сработало так, что она начала сжиматься сама, навстречу, без приказа.

— Тимур, — позвал Аслан через плечо. — Она складывается. Скажи ей, что можно.

— Можно, — ровно произнёс Тимур из-за стола. — Кончай, Лика. Ты заслужила.

Разрешение добило окончательно.

Её накрыло на его последних рывках — прямо на руках, в воздухе, у панорамного окна. Она выгнулась, вжалась, впилась ногтями в его плечи и закричала в голос, не стесняясь ни стеклянных стен, ни секретарей за ними.

Аслан зарычал, прижал её спиной к холодному стеклу, удержал вес и выплеснулся внутрь — глубоко, толчками, до последней капли.

Он держал так ещё несколько секунд, тяжело дыша в шею, потом медленно спустил её на пол. Ноги не держали.

— Приведи себя в порядок, — Тимур закрыл папку и поднялся, будто ничего особенного не произошло. — Сорок минут. Через два часа закрытый обед. И на тебе не должно быть ни одного следа слабости.

Он прошёл к двери, задержался у косяка и бросил через плечо, не оборачиваясь:

— И, Лика. Юбку надень нормально. Ты её в руках держишь.

Аслан за его спиной тихо, довольно засмеялся.

А Лика стояла, держась за край стола, и понимала самое страшное: из двух хищников Тимур Алиев во сто крат опаснее — хотя бы потому, что умеет уйти и оставить её думать о нём.

Закрытый ресторан на верхнем этаже исторического особняка не принимал случайных посетителей. Ни вывесок, ни меню — тяжёлая тиснёная бумага, за каждым столом судьбы контрактов и уголовных дел.

В отдельный кабинет они вошли через скрытую дверь. Тимур держал Лику под локоть — жёстко, не оставляя сомнений, кому она принадлежит в этом пространстве. На ней было тёмно-синее шёлковое платье строгого кроя, закрывающее ключицы. На запястье, поверх следа от пальцев Аслана, — платиновый браслет с сапфирами, подарок Алиева перед выездом, со словами: «Привыкай носить то, что выбираю я».

За столом уже ждали двое. Вадим Сергеевич Ковалев — плотный чин из следственного комитета, курировавший экономические дела, с цепкими глазками и привычкой говорить негромко. И Аслан, успевший сменить рубашку на угольно-чёрный пиджак; он сидел с бокалом виски и планшетом, и при виде их его губы тронула ядовитая ухмылка.

— Тимур Дмитриевич, пунктуальны, как всегда, — Ковалев поднялся, и взгляд маслянисто скользнул по Лике. — А это, должно быть, Анжелика Борисовна? Дочь нашего дорогого Воропаева? Вся в отца — порода видна сразу.

— Лика теперь курирует социальные активы объединённой группы, — Тимур отодвинул для неё стул между собой и Асланом. — Она здесь, чтобы лично подтвердить готовность холдинга закрыть старые недочёты до конца квартала.

Лика села. Справа — ледяной, всё контролирующий Алиев. Слева — взвинченный Аслан, чьё колено под скатертью намеренно задело её ткань.

— Ну что ж, цифры предварительно обсудили, — Ковалев глотнул коньяка. — Старые грехи Бориса Николаевича можно списать в архив при встречных обязательствах. Но есть нюансы. Некоторые бумаги требуют персональной подписи наследницы.

Ладонь Аслана опустилась на её подол чуть выше колена. Пальцы сжались сквозь шёлк. Лицо при этом оставалось скучающим, взгляд — прикованным к чиновнику.

Лика повернула голову и сверлила его. Он даже не моргнул, только медленно провёл большим пальцем по ткани, поднимаясь выше.

Под столом — рука. Над столом — деловые лица. Между ними — её колотящееся сердце.

Она наклонилась вперёд, заставляя Аслана ослабить хватку.

— Прошу прощения. Мне нужно выйти.

— Разумеется, — кивнул Ковалев. — Дверь по коридору направо.

Тимур не шелохнулся, но глаза впились в неё.

— Я провожу, — Аслан начал подниматься.

— Не нужно, — оборвал Алиев. — Лика взрослая девочка. Вернётся через две минуты. Правда, Лика?

Вставая, она нарочно задела сумочкой край салфетки. Визитка с тиснёным гербом и прямым номером приёмной Ковалева упала на ковёр. Лика изобразила оступку на каблуке, присела, подхватила карточку кончиками пальцев и спрятала в узкий карман клатча. Ни Ковалев, ни увлечённый спором Аслан ничего не заметили.

Но когда она подняла голову, то встретилась глазами с Тимуром.

Он видел. Каждый миллиметр. На бесстрастном лице промелькнула жёсткая усмешка. Он не остановил — просто позволил забрать бумажку, как позволяют ребёнку спрятать краденую конфету в присутствии хозяина дома.

Коридор с звукопоглощающими коврами. Туалетная комната с мраморными раковинами и зеркалами во всю стену. Лика заперла защёлку и прислонилась спиной к двери, переводя дух. Руки мелко дрожали.

Ручка снаружи дёрнулась. В замке сухо скрежетнуло. Защёлка провернулась мастер-ключом, и дверь распахнулась.

Аслан. Вошёл, плотно прикрыл, повернул фиксатор.

— Думала спрятаться, сестрёнка? — голос хриплый. — Забрала визитку у старого хрыча? Думаешь, он тебя спасёт?

— Аслан, пошёл вон. Это женский туалет. Если Тимур увидит…

— Тимур знает, где я. Сам сказал пойти и забрать у тебя эту бумажку, пока ты не наломала дров. Только он слишком вежливый. А я нет.