Взгляд Тимура потемнел. Он перехватил её пальцы, лежавшие на конверте, и потянул на себя. В этот раз она не отшатнулась.

— Принимается, — прошептал он в ухо. — Ты стала настоящей Воропаевой. Жёсткой, расчётливой и неприступной. Но не думай, что игра окончена.

— И ещё, — Лика высвободила руку. — Аслан никуда не полетит сегодня.

— Почему?

— Потому что филиал ещё не открыт, а если ты выкинешь его сейчас, он вернётся через месяц с обидой и начнёт пакостить. Пусть остаётся до открытия. Под наблюдением. И под моим.

Тимур помолчал, потом коротко кивнул.

— Разумно. Значит, до конца месяца он в доме.

Домой вернулись к семи утра. Тимур уехал в офис готовить бумаги, отец остался под аппаратами.

Уснуть не получилось. Через час в дверь постучали.

— Зашёл извиниться, сестрёнка.

Аслан на пороге — трезвый, выбритый, с дорожной сумкой на плече, которую он, судя по всему, собирал зря. Ссадина потемнела до синевы, губа припухла.

— Ты не летишь, — сказала Лика. — Пока. Будешь сидеть тихо до открытия филиала.

— Знаю. Тимур позвонил, — он помолчал. — И всё равно пришёл сказать: ты была права. Мы оба сволочи.

— Заходи.

Он вошёл. Закрыл дверь. И этот щелчок вдруг отозвался знакомой тянущей волной.

— Аслан. Иди сюда.

Он подошёл, встал над ней, глядя сверху вниз. Лика поднялась, взяла его за рубашку, притянула и поцеловала первой.

Аслан замер на секунду — а потом озверел. Подхватил под бёдра, поднял, вжал в стену, и поцелуй стал грубым, жадным, мокрым. Она обхватила его ногами и почувствовала, как он твердеет под её весом.

— Ты серьёзно? — выдохнул он в шею. — Ты меня только что выкинула из компании.

— И поэтому имею право попользоваться напоследок. Раздевайся.

За спиной щёлкнул замок.

Они обернулись. Тимур в дверях — в расстёгнутом пиджаке, с папкой под мышкой, с абсолютно непроницаемым лицом.

— Забыл документы, — ровно сказал он. — А вы, я смотрю, уже начали.

Пауза длилась три секунды.

— Ну? — Аслан опустил её на пол, но не отошёл. — Присоединяешься, Тимур? Или будешь стоять и командовать?

Тимур молча положил папку на столик. Снял пиджак. Расстегнул манжеты — одну, вторую. И закрыл дверь.

— Сегодня правила ставлю я, — сказала Лика.

Оба повернулись.

— Оба на кровать. Сядьте рядом. Руки на колени. Ничего не трогать, пока не разрешу.

Аслан хмыкнул, но подчинился. Тимур сел рядом без единого слова — и эта картина, два опасных, привыкших командовать мужчины рядом на её покрывале, с руками на коленях, стоила больше, чем весь холдинг.

Лика расстегнула сорочку и медленно спустила с плеч. Подошла, встала между их коленями и по очереди наклонилась к каждому: сначала к Тимуру — медленно, с языком, заставив податься вперёд за продолжением, потом к Аслану — нагло, с прикусом нижней губы. Оба уже дышали тяжело.

— Рубашки снять. Сами.

Они сбросили. Два разных тела: у Аслана сухое, жилистое, с выступающими венами на предплечьях; у Тимура тяжёлое, литое, с широкой грудью и тонкой дорожкой волос. Лика обвела их глазами и почувствовала, как от собственной наглости заныло внизу.

— Теперь брюки. И сядьте как были.

Когда они сели, оба уже стояли. Лика опустилась на пол между их коленями.

Первый раз в жизни — двое сразу.

Взяла обоих в руки. Слева длинный и жёсткий Аслан, справа толще и тяжелее Тимур. Провела по обоим одновременно, снизу вверх, медленно, чувствуя, как под кожей бьётся чужой пульс. Аслан выдохнул сквозь зубы. Тимур не издал ни звука, только на животе пошли мышцы.

Она наклонилась влево и взяла Аслана в рот — глубоко, до горла. Он застонал и накрыл ладонью затылок, но не давил. Работала языком, а правой рукой продолжала вести Тимура, и от ощущения — один во рту, второй в кулаке, оба её — подгибались колени.

Потом поменяла. Рот Тимуру, руку Аслану. Тимур вошёл тяжело, до горла, и от наполненности брызнули слёзы. Он держал ровный темп, длинно и размеренно, и Лика поняла, что если он не остановится, она кончит просто так.

— Хватит, — выдохнула она, отстранившись. — Иначе всё закончится здесь.

— И правильно, — хмыкнул Аслан.

Она поднялась и толкнула Тимура в грудь.

— Ты. Ложись.

Он лёг. Лика перекинула ногу, уселась сверху и сама направила его в себя. Вошла медленно, сантиметр за сантиметром, и остановилась, когда он вошёл до конца.

Дальше темп задала она. Впервые. Двигалась так, как было нужно ей: вперёд-назад, потом по кругу, потом подолгу задерживаясь в самом глубоком положении, и смотрела сверху вниз, как у Тимура Алиева срывает маску. Он держал за бёдра, но не задавал ритм — только подстраивался. Он. Подстраивался.

А сзади уже поднялся Аслан.

Встал на колени за спиной, прижался грудью, уткнулся губами в шею и начал спускаться — по позвоночнику, к пояснице. Рука легла на ягодицу, большой палец прошёл между, и Лика почувствовала, как что-то влажное надавливает там, где её ещё ни разу не брали.

— Оба? — выдохнула она.

— Оба, — подтвердил Тимур снизу и придержал за бёдра, не давая сдвинуться.

— Дыши, сестрёнка, — сказал Аслан. — И не дёргайся. Медленно.

Первое давление было жгучим и странным. Он входил сантиметр за сантиметром, и с каждым новым всё внутри перестраивалось: то, что было наполненностью, стало переполненностью. Аслан замер на середине.

— Ещё, — прошептала Лика.

Он толкнулся, и она почувствовала, как прорывается до конца. Теперь её держали с двух сторон, вжав между собой, и между двумя членами оставалось несколько миллиметров.

Мир перестал существовать.

— Готова? — спросил Тимур.

— Да. Да!

Они начали.

Поначалу ритмы не совпадали: один входил, другой задерживался, тело не понимало, за кем следовать. Потом Тимур снизу начал задавать счёт — короткими толчками вверх, ровно и медленно, — и Аслан подхватил, входя на выходе. Один входил, второй выходил; Лику перекатывало между ними, как на волне, и с каждым тактом по позвоночнику шло короткое замыкание.

— Быстрее, — попросила она.

— Кто из нас? — хрипло спросил Аслан.

— Оба.

Они ускорились. Стены качались, покрывало сбилось под коленями, и её уже держали не для опоры, а чтобы не улетела. Аслан рычал в затылок, держа за бёдра; Тимур держал за лицо, поворачивал к себе и заставлял смотреть в глаза.

— Смотри на меня. Не закрывай.

Лика смотрела. И в какой-то момент увидела в его серых глазах то, чего не видела ни разу: полное, беззащитное, ничем не прикрытое желание — не власти, а её.

Её накрыло на этом двойном ритме.

Мощно, длинно, из самого нутра. Лика выгнулась дугой между ними, закричала в голос, не стесняясь ни прислуги, ни особняка, ни всего города за окном, и сжалась сразу вокруг обоих — так, что Аслан застонал сквозь зубы, а Тимур вжался глубже.

Аслан кончил первым — глухо, хрипло, вжимаясь до конца. Тимур продержался ещё десяток толчков и отдал всё, прижавшись лбом к её плечу.

Они рухнули втроём на смятую постель.

— Ну и когда теперь откроется твой филиал, — сказала Лика в потолок.

— Через месяц, — Тимур даже не открыл глаз. — Раньше не успеем. Значит, месяц он твой.

— Месяц он мой, — согласилась она. — Потом — под моим контролем.

— Потом — под её контролем, — поправил Тимур, и Аслан хрипло засмеялся.

— С ума сойти. Три года охотился, а в итоге попал под каблук.

— Не под каблук, — Лика приподнялась на локте и посмотрела на обоих — разбитых, потных, принадлежащих ей. — Под договор. А договор писала я.

За окнами поднималось холодное осеннее солнце.

Это был ещё не конец. Это было только начало.

Через неделю всё пошло не по сценарию Лики — а по сценарию Зары.

Мачеха позвонила отцу в клинику, мило поинтересовалась здоровьем и сообщила, что в субботу «по старой дружбе» приглашает домой семью Бековых. С дочерью. Гульнарой.