Самый изощрённый удар: иллюзия свободы ровно в момент, когда бежать некуда.

Лика взяла золотую ручку из его пальцев. Пальцы на мгновение переплелись с её. Опустилась на колено у столика, развернула последнюю страницу. Подпись отца стояла там давно — корявая, слабая, дрожащей рукой.

Пустая графа: «Поручитель: Воропаева А. Б.»

Сжав зубы, она вывела свою подпись на всех трёх экземплярах. Чернила легли чёрным клеймом.

Когда Лика поднялась, Тимур уже стоял над ней. Забрал папку, даже не взглянув на подписи — он знал исход партии до того, как они вошли в дом.

— Ты сделала правильный выбор.

— Ненавижу тебя, — беззвучно прошептали губы.

Он бросил папку на диван, и в следующую секунду ладонь уже лежала у неё на затылке.

Он поцеловал её впервые.

Не как Аслан — не жадно, не в кровь. Медленно, изучающе, будто проверял гипотезу, которую держал в голове полгода. Начал с верхней губы, коротко, почти невесомо, отстранился на сантиметр и посмотрел в глаза, будто спрашивая разрешения. Именно от этой медлительности подкосились ноги.

— Иди сюда, — сказал он и потянул к камину.

На полу перед остывшим очагом лежал толстый шерстяной ковёр. Тимур опустился первым, потянул её за руку, и Лика оказалась сверху — на коленях, между его разведённых бёдер, лицом к лицу. Впервые не под ним, не согнутая над столом, а над ним.

— Платье.

Она потянула молнию сама. Он смотрел, как шёлк сползает с плеч, как открывается тяжёлая грудь, как ткань собирается у колен. Не прикоснулся ни разу, пока она не осталась в одном белье.

— Ты рассматриваешь.

— Да, — согласился он без смущения. — Мне нужно понять, что я купил.

— Я не товар.

— Ты самая дорогая сделка года.

Лика расстегнула лифчик и спустила трусики. Он дождался, пока она отбросит их, и только потом подался вперёд.

Руки легли на талию, притянули, он уткнулся лицом в грудь — и это было так не похоже на холодного, вечно контролирующего Алиева, что перехватило дыхание. Брал ртом медленно, по очереди, долго и терпеливо: язык, потом зубы, потом тянущее сосание, от которого сводило низ живота. Лика вцепилась ему в волосы и запрокинула голову.

— Ещё, — выдохнула она.

Он перевернул их.

Оказавшись под ним, она поняла, что они поменялись местами не только физически. Тимур опустился ниже — поцеловал рёбра, живот, обвёл языком пупок, развёл колени и лёг между ними. И вместо того чтобы сразу перейти к делу, начал медленно, без нажима, водить языком по кругу, не касаясь главного.

— Тимур, — простонала она, подаваясь бёдрами.

— Терпи.

Он мог держать так бесконечно. Вылизывал ровно, ритмично, добавил палец, потом два, и всё время следил за её лицом снизу вверх, будто ему важнее было увидеть реакцию, чем получить результат. Когда Лика начала дрожать и сжиматься, он сжал губами клитор и добавил давление — её накрыло коротко и резко, прямо в его рот.

Он поднялся на локтях, вытер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел с таким спокойным мужским удовлетворением, что стало жарко.

— Теперь ты, — сказала Лика и толкнула его в грудь.

Он лёг. Она сползла вниз, поцеловала живот, провела губами по тонкой дорожке волос и взяла в руку. Тяжёлый, горячий, уже влажный. Обхватила ладонью, повела вверх-вниз — медленно, как он любил, — потом наклонилась и взяла в рот.

Он выдохнул так, будто из него выбили воздух.

С ним было легко: он не давил, не держал за волосы, не задавал темп. Просто лежал, откинув голову на ковёр, и под кожей живота ходили мышцы. Когда Лика взяла глубже, до горла, он застонал и накрыл ладонью её затылок.

— Хватит, — сказал наконец и потянул наверх. — Иди сюда.

Он уложил её на ковёр, накрыв собой.

И вошёл медленно. Очень медленно. Растягивая, вдавливая, давая привыкнуть, следя за каждым вдохом. За сутки в ней было двое, и она была разбита, но от его осторожности хотелось кричать сильнее, чем от грубости Аслана.

— Больно?

— Тяни уже.

И он перестал себя сдерживать.

Дальше был настоящий Тимур — тяжёлый, глубокий, безупречно ритмичный. Вошёл до конца и задал темп, от которого ковёр собирался складками под спиной, а тлеющие угли в камине вздрагивали. Одна рука держала за бедро, другая легла на горло — не сжимая, просто напоминая, что дышать теперь можно только в его ритме.

Лика обхватила его ногами, впилась ногтями в спину сквозь рубашку. Он выдохнул коротко и рвано, на секунду прижался лбом к её лбу.

— Ты меня сломаешь, — сказал тихо.

— Хорошо бы, — ответила она и потянулась к губам.

Первый оргазм пришёл от глубины. Накатывал медленно и неотвратимо, как вода в затопляемом подвале: сначала под коленями, потом в животе, потом везде. Лика застонала ему в рот, сжимаясь, и он застонал в ответ — громко и без маски.

Он не дал передышки. Продолжил, чуть ускоряясь, и второй раз накрыл на том же ритме, только теперь она кричала в голос, в потолок, в тёмные окна.

— Ещё, — потребовала она.

— Ещё будет.

Он перевернул её на живот, поднял за бёдра и вошёл сзади — и это был уже другой человек, злой, жадный, безрассудный. Вжимал в ковёр, вбивался глубоко и ровно, и Лика цеплялась за ворс, сходя с ума от того, как этот ледяной мужчина теряет власть.

Когда он кончил, вжал её в пол всем весом, выплеснулся внутрь и держал так долго, пока их дыхания не сравнялись.

Потом перекатился на спину и притянул её на себя. Лика лежала у него на груди, мокрая, разбитая, счастливая, и слушала, как под рубашкой колотится сердце человека, которого двое суток назад казался ей машиной.

— Ты остаёшься здесь, — сказал он в потолок. — Не потому что это условие сделки. Просто остаёшься.

— Посмотрим.

В ту же секунду на улице взвизгнули тормоза. Рев мотора заглушил раскат грома, свет фар полоснул по стёклам. Тяжёлая входная дверь распахнулась от удара ноги, и в тишину дома ворвался запах мокрого асфальта, алкоголя и ярости.

— Тимур! — пьяный сорванный голос прокатился по каменным лестницам. — Выходи, правильный наш! Я знаю, что ты прячешь её здесь!

Тимур замер. Лицо мгновенно стало маской из застывшей стали.

— Стой здесь и не выходи. Что бы ни услышала.

Аслан ворвался в гостиную, не сбросив промокший кожаный пиджак. Волосы прилипли ко лбу, глаза блестели лихорадочно, в оскале не осталось ни следа надменности — только слепая клокочущая ревность.

— Какая идиллия, — прохрипел он. Взгляд скользнул за плечо Тимура, наткнулся на Лику — растрёпанную, в платье на голое тело, с чужими следами на ключицах, — и потемнел. — Бумаги перебираете? А меня отправил в промзону, как шестёрку, да, Тимур? Чтобы здесь спокойно залезть ей под юбку?

— Ты пьян в стельку. Иди в свою комнату.

— О каких делах? — взревел Аслан. — Ты перевёл транши через свои эстонские компании, отрезал меня от управления фондом и думал, я не узнаю? Ты выкинул меня из сделки, Алиев! И кого ты прикрываешь? Её? Эту мелкую сучку, которая презирает нас обоих?

Движение Тимура было таким быстрым, что Лика не успела вскрикнуть. Он шагнул, сгрёб Аслана за ворот и с сокрушительной силой швырнул в сторону. Тот с грохотом снёс низкий стеклянный столик — стекло треснуло паутиной, бутылки покатились по паркету, разбиваясь вдребезги.

— Следи за языком, щенок, — Тимур навис над упавшим. — Я терпел твои выходки только ради твоей матери. Но если откроешь рот в её сторону ещё раз — сотру в порошок.

Аслан тяжело дышал на полу среди осколков. На скуле наливался багровый след, губа рассечена. Но вместо страха он вдруг хрипло, надсадно рассмеялся.

— Думаешь, победил, Тимур? — он медленно поднялся, оставляя кровавый мазок на коже кресла. — Ты думаешь, ты один умеешь собирать компромат?

Он вытащил из кармана тонкую чёрную флешку и швырнул под ноги Тимуру.

— Загляни туда, святоша. Шесть лет назад, когда отец Лики только заходил на строительный рынок. Кто слил проектную документацию конкурентам? Кто обвалил котировки его первых объектов, чтобы за бесценок зайти в долю? Это твой благородный Тимур методично топил её семью с самого начала!