Он рванулся вперёд. Прежде чем Лика успела закричать, ладонь зажала ей рот, а тяжёлое тело впечатало её спиной в холодное зеркало.

— Тихо, — прошипел он в ухо, вжимаясь так, что она почувствовала каждую мышцу. Вторая рука грубо вырвала клатч и швырнула на пол. — Ты никуда не позвонишь.

Лика извивалась, пытаясь ударить каблуком по голени, но он прижал её колено бедром, блокируя движение.

Пальцы медленно скользнули от рта вниз по шее, очерчивая ключицу. — Ты пахнешь духами, которые купил Тимур, — прошептал он, опаляя дыханием щёку. — Но платье трещит под моими руками. Признай. Тебе нравится этот страх. Ты заводишься от того, что мы оба стоим над тобой.

— Я… тебя… убью, — выдохнула она, как только ладонь освободила губы.

— Убей. Только сначала ответь: он тебя трахнул на столе?

Лика промолчала. Он истолковал по-своему.

— Значит, трахнул, — короткий злой выдох. И резко развернул её лицом к зеркалу.

Ладонь легла между лопаток, вжимая в стекло. Вторая скользнула под подол, сгребла шёлк на поясницу, дёрнула бельё вниз по бёдрам — так, что оно повисло на щиколотке. За спиной разошлась молния.

— Наклонись. И держись за раковину.

Лика опёрлась ладонями на мрамор. Собственное отражение смотрело на неё: растрёпанная, с красными пятнами на скулах, с чужим мужчиной за спиной, с голыми бёдрами под задранным подолом.

Аслан приставил головку и вошёл без подготовки, одним резким толчком.

Она вскрикнула и прижалась щекой к стеклу. Ухватив за волосы, он намотал их на кулак и оттянул голову назад, заставляя смотреть на них в отражении.

— Смотри. Смотри на себя. Вот так ты выглядишь, когда тебя имеют в чужом ресторане, пока деловые люди обсуждают налоги.

Он не щадил. Темп быстрый, злой, шумный; бёдра бились о мрамор, шлепки отскакивали от кафеля. То вжимал её в раковину и брал коротко и часто, то оттягивал за бёдра назад и входил длинно, до основания, так, что подгибались колени.

Лика держалась за мрамор, смотрела на растрёпанную девушку с чужим кулаком в волосах — и не узнавала себя. От этого зрелища накатывало сильнее, чем от движения.

— Ну? Он тебя так брал? Так? Или вежливо, как в договоре? — Аслан, не разговаривай…

— Скажи.

— Нет! Так — нет!

— Вот и запомни.

Дверь снаружи глухо содрогнулась от удара.

— Аслан. Открой.

Голос Тимура был негромким, но от него по спине побежал холод. Аслан замер, всё ещё внутри, и в зеркале Лика увидела, как на его лице расплывается дерзкая, безумная улыбка.

— А если не открою, Тимур? — крикнул он в сторону двери, ещё плотнее прижимая её к стеклу. — Что ты сделаешь? Выломаешь замок ради чужой девчонки?

Мёртвая тишина. А потом тяжёлый, методичный удар по замку. Второй. Наличник треснул, защёлка вылетела, дверь распахнулась, ударившись об ограничитель.

Тимур на пороге. Пальто расстёгнуто, галстук сбит, лицо белое от застывшего бешенства. Взгляд метнулся от Аслана к Лике — прижатой к зеркалу, с задранным подолом, с бельём на щиколотке.

Он смотрел ровно две секунды. А потом шагнул внутрь, закрыл дверь — и потянул узел галстука.

— Продолжайте, — сказал он.

Аслан хмыкнул:

— Серьёзно?

— Она ещё не кончила. А я не люблю оставлять сделки незавершёнными. Работай.

И Аслан заработал.

Снова натянул её за волосы, вошёл до конца и взял быстрее, злее, с остервенением, будто доказывал что-то не ей, а стоящему в двух шагах человеку. Шлепки о мрамор стали громче, дыхание рваным.

А Тимур подошёл вплотную. Встал сбоку, потом сместился вперёд — так, чтобы оказаться прямо перед её лицом. Лика подняла глаза от раковины: расстёгнутый ворот, жёсткий взгляд сверху вниз, расходящаяся молния.

— Рот, — сказал он коротко.

Она поняла без объяснений.

Он вынул себя — тяжёлый, тёмный от прилившей крови, с влажным блеском на головке. Лика открыла рот, и Тимур вошёл медленно, до половины, давая привыкнуть. За спиной Аслан, почувствовав новую позу, подался и вошёл глубже — от двойного давления её качнуло, как на волне.

Первый раз одновременно. Спереди — тяжёлая наполненность горла, сзади — растяжение и трение, и оба ритма не совпадали.

Аслан брал быстро и коротко, рывками. Тимур — длинно, размеренно, до самого горла, и от этой неспешности она задыхалась сильнее, чем от толчков. Слёзы потекли по щекам, слюна по подбородку, всё это капало на мрамор, а Лика стояла между двумя мужчинами и не могла ни вздохнуть, ни отстраниться.

— Медленнее, Аслан, — сказал Тимур сверху. — Она давится.

— Она не давится. Она глотает. Смотри, какая умница.

Аслан наклонился, прикусил мочку уха.

— Ты чувствуешь, как они в тебе сходятся? Он у тебя в горле, я — вот здесь. И между нами пара сантиметров.

Лика застонала вокруг члена Тимура, и он тихо, глухо застонал в ответ — впервые громко и без маски. Ладонь легла на затылок и задала ритм, и теперь они наконец синхронизировались: один входил — второй выходил, один выходил — второй входил, и её качало между ними в этом общем темпе.

— Вот так. Держи ритм. Молодец.

Оргазм накрыл не от движения, а от этой синхронности. От того, что её взяли с двух сторон одновременно, что не осталось ни одного свободного сантиметра, что оба ритма сомкнулись на ней. Лика выгнулась между ними, сжалась вокруг Аслана и застонала вокруг Тимура, и тело выплеснуло всё — долго, мучительно, до дрожи в коленях.

Аслан кончил первым. Вжался, зарычал и выплеснулся внутрь, держа за бёдра так, что остались следы. Тимур продержался ещё несколько толчков, отстранился — и выплеснулся ей на подбородок и грудь, поверх платья, не заботясь о шёлке.

Тишина в мраморной комнате стала абсолютной. Слышно было только, как капает вода из неплотно закрытого крана.

— Приведи себя в порядок, — Тимур уже застёгивал брюки. — Ковалев ждёт.

Аслан вытер ей лицо салфеткой и поднял с пола клатч.

— Ну что, сестрёнка? — он посмотрел на неё в зеркало, и в его взгляде не было ни капли прежней насмешки. — Кому теперь звонить будешь?

Лика посмотрела на своё отражение — растрёпанное, размазанное, чужое самой себе, — и впервые за эти дни ей стало смешно.

— Никому, — сказала она. — Пока.

Ковалев ничего не заметил, кроме того, что «молодёжь слишком долго ходит за салфетками». Промежуточный протокол подписали, чиновник уехал через служебный вход.

В особняк вернулись порознь: Аслан умчался на встречу с инвесторами в промзону, Лику Тимур вёз сам, всю дорогу молча.

Дома он скинул пальто на спинку дивана и указал на кресло.

— Сядь. Нужно закрыть финансовый вопрос до полуночи.

На стеклянный столик легла тонкая кожаная папка.

— Три документа. Первый — передача прав на долю в фонде в доверительное управление моей группе. Это лишит следственный комитет возможности наложить арест. Второй — договор с клиникой в Цюрихе. Послезавтра в десять за твоим отцом придёт спецборт. Лучшая кардиохирургия Европы.

Сердце сжалось.

— А третий?

— Соглашение о поручительстве. Персональном. Ты отдаёшь свои двадцать пять процентов мне в залог. Не Аслану. Только мне. В обмен на полное покрытие личных долгов отца перед кредиторами первой очереди.

— Ты забираешь последнее, что связывало меня с семьёй, — выдохнула Лика. — Превращаешь меня в нищенку, зависящую от твоего настроения.

— Я защищаю тебя от Аслана. Ты видела его глаза в ресторане. Он не умеет останавливаться. Если акции останутся у тебя или отойдут ему по праву родства, он размажет тебя в первый же месяц. Он затащит тебя в постель не ради желания, а чтобы доказать мне свою власть.

— А ты? Чем твоя клетка лучше его?

Он помолчал.

— Моя клетка гарантирует безопасность. Я не беру то, что не принадлежит мне по праву. Но не позволю чужим рукам касаться того, что решил сделать своим.

— Я не вещь. И никогда ею не стану.

— Тогда докажи. Подпиши. Спаси отца. Покажи, что твоя гордость стоит меньше, чем жизнь единственного близкого человека. Или развернись и уйди в дождь. Выбор за тобой.