— Внизу мы оставим родную постель от «Крокодила», так что переделать придётся только верхний подвес и переходной блок питания, — Корвин провёл пальцем по опоре на чертеже.

Рэндом с минуту молча водил глазами по схеме, прикинул в уме объём резки и только руками развёл:

— Нет, сварить-то оно, положим, можно, но неужели ты рассчитываешь провернуть всю эту работу за месяц, да ещё и в одиночку?

Корвин вместо ответа приложил ладонь к считывателю. Двадцать семь тысяч баллов ушли за три корабля разом. Покупать вразнобой авионику, локаторы и блоки жизнеобеспечения он бы в жизни не потянул — они съедали львиную долю цены любого судна, — зато внутри трёх списанных корпусов вся эта начинка доставалась ему даром. На оставшиеся три тысячи он не отходя от конторки выписал переходные муфты, ремкомплекты теплозащиты и титан под крепления, а смотритель склада сверил список с кладовой и подтвердил выдачу.

В придачу Корвин взял на месяц четырнадцатый стапельный бокс. Краны и станки академия давала бесплатно, а на наёмных слесарей денег не было, так что от рабочей бригады он отказался сразу. Рэндом помог дотащить сумки до ворот бокса, крепко пожал руку на прощание и взял с друга слово хотя бы раз в день отвечать на звонки, чтобы потом не пришлось вызывать спасателей и резать двери снаружи.

Пока они ходили за пропусками, тягачи уже завели все три корпуса внутрь и зажали в опорах: стодвадцатиметровый «Крокодил» вместе с обоими соседями свободно встал в широком пролёте дока. Ворота за спиной с гулом сошлись. Вокруг настала тишина. Корвин прошёл под брюхом линкора и поднялся по лесенке к верхнему пульту, откуда весь стапель под фонарями был виден как на ладони.

Первым делом он прогнал корпуса через дефектоскоп. Приборы метр за метром просвечивали металл и старые швы. Очень скоро выяснилось, что прежние мастера в своих отчётах местами безбожно врали, так что расчёты пришлось перекраивать прямо на коленке.

За основу он оставил хребет «Крокодила» вместе с пушкой, контурами жизнеобеспечения и нижним жилым блоком, куда теперь предстояло втиснуть двигатели от «Гиены» и реактор с «Серого волка». С эсминца и крейсера он целиком снял живые вычислительные ядра, радарные решётки, радиаторы и километры кабельных трасс. Лишние надстройки и кормовые рубки пошли под нож — по бортам остались только малые лазеры да турели.

На экране мало-помалу вырисовывался короткий, злой силуэт. Корвин крутил чертёж так и этак, всё время держа в уме главную пушку: отдача при выстреле у такой дуры чудовищная, а новые двигатели должны быстро разворачивать весь корпус на цель. Выкинул из середины ещё один пустой отсек — и под силовой кабель открылся прямой проход. Правда, лаз для людей при этом сузился вдвое, так что коридор пришлось чертить заново.

Вспомнилась одна удобная разводка из чертежей его прежней «Бури», которую очень хотелось пристроить и сюда. Он даже набросал на экране пульта схему этого узла, но глянул на учебные станки в углу бокса и со вздохом стёр расчёт. Здешний казённый инструмент не потянул бы допуски третьего поколения. В итоге схему пришлось упростить под стандартные узлы: корабль от этого чуть прибавил в весе, зато собрать переходной модуль Корвин мог прямо здесь.

Сначала он прогнал верхний портал по залу впустую, без груза. Пульт стапеля немного отличался от тех, к каким он привык в прошлой жизни на Земле, но руки быстро вспомнили дело. Тяжёлая лапа манипулятора подошла к борту и намертво прихватила лист магнитами. Корвин задал линию реза на экране, промышленный плазмотрон пошёл прямо по черте, и отрезанный кусок брони послушно поплыл на тросах в сторону.

Резку брони и длинные швы тянули стапельные автоматы по заданной с пульта программе. Зато перекидывать кранами многотонные узлы, выверять посадочные места и тянуть силовой кабель приходилось самому. Следующие дни слились в одну бесконечную смену.

На четвёртую ночь он как раз закончил крепить двигатель от «Гиены» в раму линкора и сбросил с захватов крана срезанный сорокатонный кусок носовой брони — да так тяжело, что под ногами глухо ухнул настил. На столе тут же замигал вызов от ночного дежурного.

— Четырнадцатый бокс, что там у вас стряслось?! У меня по приборам прошёл удар в сорок тонн! Вы там кран, что ли, уронили? — раздался из динамика встревоженный голос техника.

— Да всё у меня нормально, дежурный. Просто лишнюю броню с крана сбросил, а двигатель уже в раме стоит, — ответил Корвин, вытирая рукавом мокрый лоб.

В динамике стало тихо — было слышно только, как вахтенный щёлкает тумблерами внешних камер.

— Постой-ка, парень... Ты что же это, в три часа ночи один, без такелажников, перекинул движок с эсминца в брюхо линкора?!

— А чего людей зря среди ночи будить, когда кран исправен? Спокойной смены.

Корвин щёлкнул тумблером связи и поставил галочку в своём списке. Вот только радовался он рано: ровно через час на стенде напрочь пропало питание.

Он дважды прогнал диагностику по новому переходному блоку — там всё держало нагрузку без сбоев. Пришлось брать фонарик и лезть дальше по старой магистрали. С тихой руганью он добрался до старого распределителя в балке — по складским бумагам тот числился исправным, поэтому при сборке его не трогали. Снял кожух, а внутри выгоревший модуль. Три часа коту под хвост из-за списанного узла величиной с кулак!

— Ну да, как же иначе. В старом корабле самой надёжной всегда кажется та деталь, куда ты ещё не успел залезть сам, — буркнул он под нос, вытряхивая чёрную гарь и крошки изолятора на пол.

Прогоревший узел он заменил новой муфтой со склада и снова запустил проверку. Красный огонёк на щите погас. Радоваться раньше времени Корвин уже не спешил: дал на линию полуторную нагрузку, засёк по часам двадцать минут и только когда убедился по датчикам, что температура в норме, стянул перчатки. На углу стола давно дожидалась остывшая банка с кашей. Он вскрыл её ножом и только тут понял, как зверски проголодался.

Больше всего возни вышло с главной пушкой. Станину от линкора Корвин оставил на старом месте, приварил вокруг неё упоры к самой раме и засел за затвор. При первой проверке лоток под снаряды сработал с опозданием. Корвин тут же ударил ладонью по кнопке стопора и полез в шахту перебирать все клапаны вручную.

Со второго раза механизм пошёл ровно и без труда загнал болванку в ствол. На экране зажглись зелёные огоньки. Краны под потолком по его команде стали понемногу отпускать тросы, отдавая весь вес орудия на новую раму. Сам он в эту минуту не сводил глаз с приборов и держал палец над кнопкой сброса, но стрелки лишь чуть качнулись и замерли: пушка села в корпус как родная.

Тогда он спустился по лесенке вниз и не спеша обошёл корабль по кругу, поглядывая снизу вверх на длинный ствол. Теперь даже пёстрые заплаты чужой брони на носу больше не казались кучей случайного мусора. Судно наконец собралось в единый кулак.

— Ну вот, теперь это и вправду похоже на веский довод в споре, — негромко сказал он в пустоту ангара.

Конечно, заставить старую пушку стрелять быстрее было нельзя: на перезарядку со сбросом тепла ей всё так же требовалось ровно четыре минуты. Эту паузу Корвин сразу заложил в план будущего боя. Бить придётся наверняка с самого верного угла, а сразу после выстрела давать полный ход и уходить из-под ответного огня. Щита на корабле не было вовсе, зато подрезанный корпус с двигателями от эсминца обещал такую прыть, какая старому линкору и во сне не снилась.

В углу цеха быстро вырос походный лагерь с раскладушкой и горой пустых банок под столом — на самом корабле без реактора было темно и холодно. Спать Корвин падал, лишь когда перед глазами начинали плыть цифры, а проснувшись, сразу возвращался к пульту. Стимуляторов он в рот больше не брал. Теоретические зачёты были сданы досрочно, так что из бокса он почти не выходил.

Как-то вечером на экране замигал вызов от Рэндома. Оказалось, новость о покупке трёх корыт со свалки уже разлетелась по всему курсу. Однокурсники на каждой перемене ловили приятеля в коридоре и с ухмылкой спрашивали, выйдет ли его друг на полигон или решил сварить себе в четырнадцатом боксе надгробный памятник.