— Да лей сколько влезет, пока не отмоешься, — ответила Юна, шагнув к соседней лейке и до отказа вывернув горячую воду. Поплыл густой пар, и Нелли заворожённо подставила под струю обе ладошки. А когда из душа вышла сама Лилит в свободной рубашке с прорезями на спине, Юна невольно залюбовалась: под копотью и пылью открылась яркая взрослая красота, густые волосы, сложенные за лопатками тёмные крылья и тонкий изгиб чёрных рожек.
В столовой густо пахло мясным рагу и свежими паровыми пышками — для четырёх сотен своих бойцов барон закупал в порту флотский паёк первой категории. Нелли долго бегала глазами по меню, наконец указала на тушёное мясо с кореньями и робко попросила положить совсем чуть-чуть, на донышко. Повариха за стойкой только головой покачала и навалила ей полную миску с горкой. Лилит взяла клёцки в бульоне, усадила сестёр за свободный край стола и по привычке пересчитала всех глазами — тут же встретив внимательный взгляд с соседней скамьи.
— Ровно пятнадцать душ. Все на месте, никого по дороге не потеряла. Подвиньтесь-ка на полметра, девчата, мы к вам со своими подносами сядем, — сказала рыжеухая Кира, перешагивая через лавку вместе с рулевой Норой и широкоплечей медведицей Грейс.
Устроившись за столом, лисица по-простому спросила, кто их привёл на корабль, а услышав про барона, охотно рассказала, из какой тюремной ямы капитан несколько месяцев назад вытащил их самих. Лилит слушала молча, не сводя глаз с её открытой шеи, где под рыжими прядями виднелась белая полоса от ошейника. Маленькая Нелли рядом с ней от нетерпения схватила слишком большой кусок горячего мяса, тихонько пискнула, обжёгшись, и виновато вжала голову в плечи, ожидая окрика. Вместо этого сидевшая напротив куница Нора молча придвинула к ней кружку прохладного ягодного взвара, а поверх тарелки положила со своего подноса две румяные пышки с густой патокой.
— Ешь не торопясь, мелкая, у нас тут кухню на замок не запирают, — буркнула рулевая, делая вид, что изучает солонку. — А вторую пышку можешь в салфетку завернуть и в карман сунуть: в первые дни после голодухи и сухих брикетов среди ночи всегда жрать тянет, по себе знаю.
Нелли благодарно кивнула, осторожно подула на губу и уже через секунду зажмурилась от удовольствия над сладким тестом. Сидевшая рядом Веста освоилась быстрее остальных и принялась расспрашивать троицу ветеранок про эскадру барона Айре, с первого раза безошибочно запомнив и калибр носовой пушки Грейс, и имена всех трёх собеседниц.
— Слушай, рогатая, да у тебя память получше корабельного вычислителя будет, — уважительно протянула Кира, когда Веста без запинки повторила порядок смены караулов у седьмого дока. — Случайно не помнишь, какие лавки на среднем ярусе станции работают после вечерней вахты? А то я этим двум домоседкам ещё в академии обещала культпоход по городу, да мы всё из рабочих ангаров не вылезаем.
— На среднем ярусе после девяти открыты кондитерская у часовой башни и старый портовый иллюзион «Маяк» в четвёртом секторе, — охотно ответила Веста, загибая пальцы. — Мы когда три дня назад прятались в переходе возле кассы, там как раз вешали свежую световую афишу: по пятницам крутят новый зимний выпуск «Сердца под мундиром».
За столом разом стихли. Тяжёлая ложка в широкой ладони Грейс замерла на полпути ко рту, а круглые медвежьи уши старшего канонира дрогнули и развернулись вперёд:
— Погоди-ка... Зимний выпуск?! Это где лейтенант Росс возвращается из ссылки на границе, или это повтор старого сезона?!
— Новый, конечно, — моргнула Веста, удивляясь такой горячей реакции огромной артиллеристки. — На плакате леди Аделина стояла на каменном молу в зимней пелерине, а внизу крупными буквами было написано: «Клятва у разбитого компаса, премьера декабря».
Нора за спиной подруги беззвучно застонала и прикрыла глаза ладонью, а Грейс с грохотом опустила ложку в миску и торжественно посмотрела на Киру через стол:
— Ты слышала, рыжая?! В четвёртом секторе, прямо у нас над головой! Ты мне у самого пирса «Поляриса» божилась, что в первом же порту мы пойдём, куда я пальцем ткну!
— Да разве ж я отказываюсь? — весело рассмеялась Кира и подмигнула притихшим суккубам. — Вот обживётесь у нас на палубе, получим первую свободную пятницу после смены — и пойдём в этот ваш «Маяк» всей компанией! И попробуй только сказать, Нора, что у тебя опять рулевая тяга не смазана!
— Да куда ж я от вас денусь, ненормальных, — махнула рукой куница. — Если я вас с Грейс одних в тёмный зал отпущу, вы там либо киномеханика за плохой звук поколотите, либо билетёршу в свой расчёт завербуете.
После ужина Юна отвела спасённых девушек в жилой коридор, выделив четыре просторные комнаты подряд. У самых дверей Лилит осторожно придержала её за рукав, спрашивая, у кого здесь нужно расписаться за еду с ночлегом и кто записывает за ними долг.
— Да никто вам никаких счетов не пишет, ложитесь и спите спокойно, — с улыбкой отмахнулась девушка. А рано утром Корвин проводил сестру до шлюзового терминала пассажирских судов: каникулы подошли к концу, и Юна улетала обратно в академию «Полярис», оставив брату свои записи со схемами полётов и строгий наказ не пропускать её звонки.
***
За следующие три дня гостьи отмылись и пришли в себя, но в отличие от бойцов Рагны, с первого же вечера обживших кубрики как родную казарму, суккубы держались обособленно и настороженно. Младшие по наказу старшей не отходили от своих комнат поодиночке, а Веста по ночам проверяла, не заблокированы ли замки на дверях жилого коридора. После обеда на третий день Корвин собрал всех пятнадцать сестёр в малой кают-компании.
Лилит вошла в комнату последней в простом тёмном платье, ладно обтягивавшем талию и грудь. Не спеша пройдя вдоль стола, она села в кресло напротив барона, положила ногу на ногу и ровно встретила его взгляд. Корвин покрутил на столе снятый с бандита в тоннеле браслет и заговорил:
— Ну что, дамы. Три дня прошли, врачи вас осмотрели, силы вы восстановили. Завтра утром от седьмого шлюзового терминала уходит транзитный пакетбот во внутренние сектора, и проезд с чистыми дорожными удостоверениями я вам при желании оплачу. В каком порту вас высадить?
Лилит так и замерла. Она шла сюда с твёрдым расчётом: молодой господин начнёт намекать на постель и кабалу, а она станет торговаться за свободу младших. Но Корвин Айре ничего не просил — он спокойно предлагал билеты на выход. Вот только в любом чужом порту пятнадцать беглых суккуб без связей и крыши ждала та же охота.
Сидевшая с краю Нелли побледнела и, глотая слёзы, зачастила — умоляла не высаживать их на чужой борт и клялась драить любую палубу, лишь бы остаться под его флагом. Корвин поднялся, подошёл к младшей и положил ладонь ей на плечо, дождавшись, пока она поднимет глаза:
— Послушай меня, Нелли. Тот человек, который собирался надеть на тебя ошейник, остался лежать там в нижнем тоннеле, и силой я никого за ворота не гоню. Выдыхай, никто тебя на улицу не выбрасывает.
Вернувшись на своё место во главе стола, он уже совсем другим, жёстким тоном обратился к Лилит:
— Я вытащил вас из той дыры, потому что мне нравятся красивые и умные женщины на моём корабле. Но я держу здесь военный флот, а не гостиницу, где три дня сидят взаперти и ждут подвоха. На «Королеве роя» каждый ест свой хлеб за дело. Либо ты прямо сейчас без утайки говоришь мне, на какую службу вы годитесь, либо завтра утром уходите с оплаченными билетами. Выбирай, старшая.
Лилит медленно перевела дух. Её пальцы на секунду вцепились в край подлокотника, но заговорила она совершенно ровно:
— Мы останемся у вас, господин барон, и отработаем каждую монету. Память на цифры, счета и лица у нас в крови — любую ведомость схватываем с одного взгляда. До падения нашего королевства я служила в главном адмиралтейском штабе: вела закрытые переговоры, разведку и теневые закупки. Когда пришлось бежать, вывезла своих младших помощниц во главе с Вестой да нескольких сирот вроде Нелли. Мне восемьдесят два года — по нашим меркам самый расцвет сил, а девочки берут любую штабную работу с ходу.
