— Господин барон, ну вы же грамотный человек, сами поглядите на эти снимки! Да это же не корабли, а чистые слёзы! Вот на этом фрегате правый бок варёный-переваренный, балку повело в сторону, а поверх ржавчины всё в три слоя краской замазано для отвода глаз! А вон тот корвет? Да у него по одной копоти на соплах видно, что он последние тридцать лет без ремонта на рудниках в три смены бегал! Вам из столичного музея старины по поводу этих корыт ещё не звонили? — морщась, тыкал он пальцем в экран.
Сидевшая в углу у окна Рагна медленно повернула голову и посмотрела на гостя очень нехорошим взглядом, хотя увлечённый своей речью перекупщик даже не заметил, по какому тонкому льду ходит.
— Ведь одна только доставка с дальней орбиты влетит мне в копеечку, да ещё пошлина за разборку и половина обшивки в трещинах! В общем, барон, давайте по-простому и без лишних бумажек. Я кладу триста пятьдесят тысяч крон наличными прямо сейчас на стол и чисто из уважения к вашему древнему роду забираю этот хлам себе в убыток, хотя сам потом буду полгода плакать над ним на свалке! — причитал Гросс, прижимая обе ладони к груди.
Корвин открыл сводную ведомость и развернул к нему экран со списком корпусов. Возле каждого судна стояли масса оставшегося металла, марки сплавов и перечень снятых узлов.
— За корабли с реакторами мы бы с вами иначе разговаривали. А за то, что осталось, я хочу четыреста пятьдесят тысяч.
Гросс перестал хвататься за сердце. Увеличил снимок разрезанного борта, сверил его с ведомостью и поджал губы.
— Это ваши люди считали? Они себе железо выбирали, барон, а мне оставили то, что не понравилось. Я потом половину в шлак отправлю.
— Так проверьте. Щуп у вас есть, катер тоже. Рагна покажет, где резали.
Рагна поднялась из кресла:
— Заодно посмотришь поближе на музейную рухлядь.
Вернулись они к обеду. Гросс выложил на стол свой планшет: на снимках появились отметки замеров, а возле фрегата с кривым бортом — пометка «не резать». Рагна уселась у окна и налила себе остывшего чая. На этот раз скупщик начал с цены.
— Четыреста пятьдесят могу. Половину в конце месяца, остаток — как распродам.
— Хотите, чтобы я вам ещё и оборотные деньги дал? — спросил Корвин.
— Хочу, чтобы мы с вами работали долго, барон.
— Четыреста двадцать целиком сегодня.
Гросс вернул на экран расчёт и ещё раз прикинул расходы на буксиры.
— Четыреста двадцать, — повторил он наконец. — Но по этой ведомости. Что я осмотрел, то и получаю. Ваши люди больше ничего оттуда не снимают.
— Договорились.
Скупщик ещё раз сверил номера корпусов, подписал договор и перевёл деньги. Уже у дверей он обернулся к Рагне:
— И фрегат с кривым бортом больше не режьте. Его целиком заберут.
— В музей?
— Под склад. Музеи, чтоб вы знали, ещё хуже торгуются.
Деньги ушли в общую казну, и Корвин с удовольствием закрыл расчётный файл. Теперь средств хватало и на выкуп последней партии подруг Рагны, и на аренду дока в Северной Лисице.
К пятому дню пришло время наладить твёрдую власть на самой планете. Управление всем Драконьим Пределом на время своего отлёта Корвин решил целиком доверить Марте Росс. Он давно наблюдал за ней по отчётам, помнил добрые слова старшей сестры Валерии и за эти дни сам убедился, насколько крепко эта женщина держит удар. Они сели вдвоём над хозяйственными книгами, и барон сразу предупредил: по мелким домашним делам ждать его указов из другой системы не нужно, а писать по закрытой линии стоит лишь при крупных тратах.
— А что делать, если вы будете в долгом перелёте и связь задержится на неделю? — деловито спросила Марта.
— Для таких случаев мы прямо сейчас отложим отдельный неприкосновенный запас денег.
Они быстро проверили статьи расходов и закрепили права управляющей на бумаге. Чтобы слово Марты держалось не на одной печати, в системе оставались все шесть трофейных «Стервятников» и сто восемьдесят бойцов Рагны — три полные караульные смены. Ветераны приняли мостики, молодёжь встала к пультам. На содержание отряда с лихвой хватало дохода от причалов и складов, отобранных у мятежников и дома Вьен.
Когда Марта ушла готовить бумаги, Корвин с хлопком закрыл расчётную книгу, подошёл к высокому окну кабинета и толкнул раму наружу. Из каменистой долины ворвался колючий ветер — запахло мокрым базальтом, печным углём и паром от горячих ключей у реки. Два месяца он дышал в железных отсеках одним озоном да разогретым маслом, и теперь на бледное северное небо с бегущими над хребтом облаками хотелось смотреть не мигая.
— Слушайте, а чего мы с утра сидим взаперти над ведомостями, будто всё ещё в доке? — повернулся он к стоявшей у карты Рагне и заглянувшей в дверь Юне. — До вечера никаких гонцов больше не ждём. Пошли вниз в слободу, хоть ногами по собственной земле пройдёмся.
Юна от такой редкой инициативы брата даже глазами захлопала, а потом радостно ухватила его за рукав:
— Вот это дело! Спускаемся через нижние ворота к Горячему мосту: там сегодня у рудокопов и рыбаков первая открытая ярмарка после того, как твои девчонки прогнали посты Торна с переправы! И смотри не бери с собой рабочий планшет, я сама тебе покажу, где старый мастер Томас запекает на раскалённых камнях лучших в заливе северных гольцов!
Они вышли за ворота усадебного купола на широкую мощёную тропу. По крутому базальтовому склону среди жёсткого серебристого вереска и лишайника она сбегала к незамерзающей реке. Ни пашни, ни лесов на суровом Силен-Прайме отродясь не было — планету кормили глубокие рудные штольни да тёплые геотермальные протоки. Внизу над каменным арочным мостом клубился белый пар, а на берегу уже шумел посадский торг. Артели привезли чаны с солёным подлёдным гольцом, связки сушёных каменных крабов и кувшины с тёмным вересковым взваром. Рядом под скальным навесом гудел горн — кузнецы клепали буры и обшивку для рудничных баркасов.
Корвин шёл не спеша, засунув руки в карманы расстёгнутой куртки, и с непривычным удовольствием разглядывал мелочи, на которые у прежнего хозяина тела никогда не хватало внимания. Старый мост через парящую горную речку был сложен ещё при первом графе Айре из тёсаного серого базальта — без раствора, на одних фигурных замковых клиньях, так что за сотню лет ни один бык не сдвинулся ни на палец.
У угловой жаровни старик в кожаном фартуке узнал младших Айре, низко поклонился без всякой угодливости и снял с решётки три горячие сланцевые плитки с запечённым в крупной серой соли гольцом. Юна с ходу утащила брата к каменному парапету над самым водосливом, показывая пальцем вниз на плоский базальтовый уступ посреди тёплой стремнины, куда они в детстве лазили таскать крабов и прятаться от уроков фехтования.
От моста они прошлись вдоль старого ряда под часовой звонницей, где посадские жестянщики и камнерезы выставляли кованые фонари, угольные грелки и охапки сухого горного вереска для растопки. У маленькой угловой пекарни, сложенной из дикого камня и украшенной старинным медным кренделем над дверью, Юна вдруг остановилась, потянула носом редкий в этих краях дух пшеничного теста и с радостным удивлением заглянула в окошко:
— Корвин, гляди, тётушка Маргрет снова растопила свою печь! А ведь когда приказчики Вэнса осенью задрали втрое оброк за привозную муку, она заперла ставни на засов и ушла работать в штольню!
Полная седая булочница за прилавком узнала Юну по голосу, всплеснула белыми от муки руками и вынесла на крыльцо противень горячих лепёшек с томлёной печенью гольца и толчёным вереском. Брать с барона деньги она наотрез отказалась: вчера по его приказу пекарням раздали муку и жир со вскрытых складов мятежников. Корвин всё равно оставил на каменной стойке монету в десять крон за кулёк мятных сухарей, которые Юна уже совала в карман Рагне, а сам покосился на полупустой ларь с привозным зерном в углу.
Чуть ниже по базальтовой набережной, где тёплая река расходилась широким плёсом перед старым каменным молом, слесаря в овчинных безрукавках варили носовую кромку длинного разъездного катера. Заметив его, Юна звонко рассмеялась и потянула Корвина за локоть к самой кромке причальных плит:
