Перебежчики, подгоняемые его командами, быстро начали расползаться по флангу, падая в мох, устраивая упоры для винтовок и натаскивая перед собой гнилые коряги для защиты.

— Держите берег наглухо, — добавил Лебедев, глядя в глаза прибалту. — Кто бросит позицию или побежит без приказа — расстрел на месте. Вы хотели доказать, что готовы бить фашистов? Ваше время пришло. Отходить будете в арьергарде, вместе с нами.

— Понял, товарищ командир. Сделаем, — мрачно, с акцентом ответил Каспар и с силой передернул затвор немецкого автомата.

Ситуация накалялась с каждой секундой. Сквозь шум ливня донесся тяжелый, рокочущий гул моторов. Там, за лесом, где начиналась твердая грунтовка, лязгали гусеницы и ревели двигатели бронетранспортеров. Егеря были лишь передовым отрядом. Теперь нас брали в плотное кольцо, стягивая к болотам основные силы карателей.

И в этот момент со стороны гати, откуда мы меньше всего ждали своих, грохнули два гулких взрыва.

Из кустарника, окутанного сизым дымом пороха, как черт из табакерки, выскочил дед Макар! Без шапки, в изодранном в клочья зипуне, он метнул в сторону опешивших немцев еще одну «колотушку» и, петляя зайцем, рванул по настилу к нашему укрытию.

— Наши! Не стрелять! — заорал не своим голосом Рокотов.

С того берега тут же огрызнулся вражеский пулемет, взбивая фонтанчики щепок и грязи вокруг старика. Макар охнул, на мгновение замер и тяжело завалился на бок, цепляясь руками за скользкие бревна.

— Держись, дед! — Максимка отчаянно дернулся вперед, готовый броситься под пули на помощь старику.

Я едва успел перехватить мальчишку за ремень и с силой рванул на себя, впечатывая обратно в грязь:

— Стой! Положат!

К настилу уже метнулся Рокотов. Покинув свое укрытие за перевернутыми телегами, он вместе с одним из бойцов рванул под пули. Они подхватили раненого деда под мышки и волоком втащили старика за спасительную баррикаду из телег.

Но выдохнуть мы не успели. С того берега, откуда только что отступили егеря, донесся новый, характерный звук. Глухой металлический стук тяжелых опорных плит о влажную землю. Звонкий лязг стальных труб.

Меня прошиб холодный пот. Этот звук ни с чем нельзя было спутать.

— Минометы, — одними губами произнес Максимка, тяжело дыша.

Я тяжело поднялся, опираясь на костыль, и захромал к командирам. Мой мозг уже нарисовал страшную, математически точную картину ближайших минут.

— Товарищ майор, они разворачивают батарею! — я посмотрел Лебедеву в глаза. — Если они пристреляются, нам конец. Остров крошечный, здесь спрятаться негде. Нас перемешают с землей. Нужно отступать.

Тарасов зло сплюнул под ноги:

— До них двести метров через непролазную топь. В рукопашную не достать. А в атаку по гати не пойдешь — там пулеметы прикрытия положат всех еще на первых бревнах.

— Значит, отрезаем им путь! — рявкнул я, понимая, что счет пошел на мгновения. — Рокотов! Отводи своих! Бегом! Забирайте раненых, бросайте позиции у настила и отходите за телеги! Гать — минировать и рвать к чертовой матери! Живо, пока они нас не накрыли!

— Есть! — Рокотов буквально сорвался с места, разбрызгивая грязь сапогами, и срывающимся голосом заорал своим: — Отходим! Раненых на плечи! Давай-давай, братцы, бегом! Володя, готовь тол!

Высоко над тучами, прорываясь сквозь шум дождя, снова завыла «Рама». Самолет-разведчик никуда не ушел. Он висел прямо над нами, корректируя наводку для минометной батареи.

— Чтобы они успели уйти и подорвать настил, нам нужно прикрытие! — я повернулся к Лебедеву и старшему из перебежчиков. — Снимайте тяжелые стволы с телег! Пулеметы, бронебойки, всё, что притащили! Расставляйте по фронту! Шевелитесь, мать вашу, бегом! Нужно давить их шквальным огнем, не давать поднять голову, сбить прицел. Иначе следующие пять минут станут для нас последними!

Лебедев отрывисто кивнул. Закипела бешеная, лихорадочная работа. Бойцы, оскальзываясь в торфяной жиже, чуть ли не бегом волокли тяжелые пулеметные станки и ящики с патронами, падали, матерились, но тут же вскакивали и тащили дальше.

Но я понимал: это лишь отсрочка. Подрыв гати остановит пехоту, а шквальный огонь через болото собьет прицел, но не уничтожит минометы, надежно укрытые за деревьями и складками местности. Немцам достаточно выпустить всего несколько мин по навесной траектории, чтобы превратить Лисьи Норы в гигантскую братскую могилу. И спасти нас сейчас могло только чудо.

Интерлюдия

Тыл немецких позиций, левый фланг от гати Лисьих Нор

19 июня 1942 год

Группа Белого затаилась в густом, мокром ельнике. Путь был непрост: они едва не попались, прошли по лезвию ножа, обогнув позиции егерей по широкой дуге и выйдя в самый неприкрытый глубокий тыл противника. Отсюда, с заросшего папоротником пригорка, Белый мог через бинокль наблюдать всё: откуда появились, где держат остров, что готовят немцы и как это влияет на основной участок боя.

Белый лежал на животе, до рези в глазах всматриваясь в трофейный бинокль. Линзы заливало водой, но он отчетливо видел: наши плотно сгрудились на крошечном клочке твердой земли. А внизу, в низине у начала гати, кипела деловитая, смертоносная работа.

Немецкие минометные расчёты разворачивали свои 81-миллиметровые трубы. Тяжёлые опорные плиты уже вдавлены в грязь, наводчики крутили маховики, выставляя угол возвышения. Рядом лежали вскрытые цинки и ящики с ребристыми минами. Остров был как на ладони — идеальная, запертая мишень. Дистанция — минимальная.

Первый же беглый огонь просто перепашет этот пятачок суши от края до края. Минам даже не нужно ложиться точно — они накроют весь остров сплошным ковром осколков, щедро смешав людей с торфом, болотной жижей и щепой от разбитых деревьев. На таком крошечном клочке земли спрятаться будет негде.

Егор, лежавший по правую руку от командира, сжал цевье своего автомата так, что побелели пальцы.

— Командир… — едва слышно выдохнул он, придвинувшись ближе. — Что делать-то будем? Если ввяжемся — расшифруемся и ляжем тут все. Если промолчим — от батальона через пять минут ничего не останется. Ждем или бьем?

Белый, не отрываясь от бинокля, мучительно скривился, раздумывая. Приказ Лебедева был предельно чётким: засаду не обнаруживать, в бой малой группой не вступать ни при каких обстоятельствах. Задачу свою разведка уже выполнила, информацию они передали. Теперь полагалось просто раствориться в лесу.

— Данные мы скинули, теперь приказ один — тихо уходить, — сипло отозвался Белый. — За самоуправство по головке не погладят. Только вот Лебедев, когда запрещал в бой вступать, не знал нынешнего расклада. Будь он здесь и видь, что их минометы у нас как на ладони в слепой зоне, он бы сам первым скомандовал огонь открыть.

Захар, тяжело дыша, переглянулся с остальными партизанами — Петром, Журавлем, Семёном. Все смотрели только на командира, ожидая решения. Впереди пролегла та самая тонкая грань между спасительным выполнением приказа об отходе и молчаливым предательством своих.

— Командир… — с нажимом произнес Захар. — Там же наши.

Белый медленно опустил бинокль. Осторожно положил его на мох. В его выцветших, уставших глазах что-то щелкнуло и навсегда встало на свое место. Война по правилам и штабным приказам закончилась. Он одним плавным движением сдвинул предохранитель ППШ.

— Вступаем, — тихо, но так, что услышал каждый боец, произнес Белый. — Бьём с тыла, по минометам. Пока я не выстрелю — ни звука. Работаем на подавление. Пошли.

Партизаны бесшумно скользнули сквозь подлесок. Егеря, уверенные, что за их спиной только чистый лес, даже не выставили боевое охранение на этом фланге.

Впереди, за толстым стволом расщепленного молнией дуба, Белый заметил немецкого офицера. Тот стоял в полный рост, придерживая планшет, и уже поднял руку, готовясь дать команду «Feuer!» минометным расчетам.

Белый плавно вскинул автомат, уперев приклад в плечо. Короткий выдох. Очередь.