Офицер дернулся, выронил планшет и кулём рухнул в мох. Тут же, захлебываясь смертоносным треском, ударили автоматы Егора, Захара и остальных партизан. Они обрушили шквал огня в самую спину врага. Немцы у минометов, не ожидавшие столь дерзкого и плотного удара с тыла, начали падать, не успев даже понять, откуда пришла смерть.
Тяжелая «эфка», пущенная размашистым броском Журавля, прочертила в воздухе короткую дугу и хищно нырнула в самую сердцевину позиции — аккурат между вскрытыми цинками и штабелями ребристых мин.
Доля секунды тишины — и низину разорвало ослепительным ревущим смерчем. Чудовищная цепная детонация боекомплекта ударила в хмурое небо багровым столбом огня, заставив землю судорожно содрогнуться под ногами. Ударная волна с первобытной яростью вымела всё живое, разбрасывая во все стороны скрученные в бараний рог раскаленные стальные стволы, горящие щепки ящиков и обезображенные обрывки тел, в одно мгновение превратив позицию егерей в дымящуюся воронку адского месива.
«Дело сделано. Батальон будет жить», — острой, жгучей вспышкой пронеслось в голове Белого сквозь пороховой чад. Он шумно дышал, лихорадочно оценивая диспозицию. Внезапность исчерпана, осиное гнездо разворошено. Что теперь? Прорваться сейчас через гать к своим на остров — чистой воды самоубийство, немцы перебьют их на открытом пространстве за пару минут. Значит, путь только один: отходить назад, растворяться в лесу, тянуть егерей за собой в топь. Шансов мизер, боекомплект не резиновый, а врагов вокруг — до черта, но другого выхода нет.
Немцы опомнились пугающе быстро. Те, кто чудом уцелел на флангах, мгновенно вжались в землю, хищно разворачивая стволы прямо на вспышки выстрелов.
Справа сухо щелкнуло. Белый едва успел сорвать голос в отчаянном крике:
— Ложись, граната!
И в этот же миг в метрах в пяти от него с оглушительным треском рванула немецкая колотушка.
Чудовищный удар выбил весь воздух из легких, безжалостно швырнув в лицо крошево мокрой земли и гнилых веток. Протяжный, сводящий с ума звон в ушах мгновенно стер все звуки боя. Белый рванулся, пытаясь вскочить и перекатиться за ствол дерева, но ноги вдруг отказались подчиняться, став ватными и чужими. Он опустил затуманенный, плывущий взгляд вниз — на грязной мокрой гимнастерке в районе живота стремительно расползалось, толчками пульсируя, тяжелое маслянисто-темное пятно. Рваный осколок глубоко вспорол плоть. Горячая кровь хлынула сквозь пальцы, в одно мгновение пропитав грубую ткань.
— Командир!! — диким и сорванным голосом заорал Егор. Забыв о смерти, он рванул к нему напролом сквозь кусты, совершенно не обращая внимания на злой свист пуль.
Егор с размаху рухнул на колени, подхватил тяжело обмякшее тело Белого под мышки и с нечеловеческим усилием поволок назад, в низину. Немцы уже плотно взяли их сектор в смертельные клещи прицельного огня. Свинцовый ливень со злым визгом начал яростно стричь ветки прямо над головами. Егор охнул — горячий металл чиркнул его по бедру, распоров штаны. Он споткнулся, тяжело рухнул лицом в грязь, но тут же, стиснув зубы, взвился на одно колено и снова потащил Белого за собой, оставляя на прелых осенних листьях жуткий, широкий кровавый след.
Белый был в сознании. Лицо его стало пепельно-серым, губы посинели от болевого шока.
— Егор… — прохрипел он, пытаясь слабеющими руками оттолкнуть партизана. Изо рта толчком выплеснулась розовая пена. — Брось… Уводи ребят… Уходите…
— Нет! — зарычал Егор, волоча командира по земле. — Не брошу, батя! Не брошу! Захар, крой нас!
Захар и Петр, пятясь, поливали лес длинными очередями, сдерживая наседающих егерей.
Они вывалились к самому краю болота, на левом фланге от Лисьих Нор. Дальше суши не было, только топь, скрывающая спасительную гать, ведущую к островку, где держали оборону свои. Тащить командира дальше вдоль берега было невозможно — диски стремительно пустели, а сзади в зарослях уже отчетливо хрустели ветки под сапогами настигающих немцев. Но и выйти сейчас на открытое пространство болота значило получить верную пулю в спину.
Егор тяжело привалил задыхающегося Белого к кочке, вскинул автомат и дал последнюю очередь в кусты, на мгновение прижимая преследователей к земле.
— Захар! — отчаянно обернулся Егор. — Ракетницу!! Красную давай, над гатью!
Захар выхватил из-за пазухи тяжелую ракетницу, вскинул руку над головой и рванул спуск. Отдача дернула кисть, и в хмурое небо с пронзительным шипением взмыла яркая красная звезда — условный сигнал бедствия.
— Давай к воде, в камыши! — заорал Егор, снова подхватывая Белого. — Сейчас наши с острова по берегу из пулеметов ударят, прикроют! Ходу, братцы!
Рогачёвский район, Лисьи Норы
19 июня 1942 г.
Сквозь монотонный шум дождя и треск далеких выстрелов вдруг прорвалось пронзительное шипение. Я резко вскинул голову. Над серой пеленой вражеского берега, разрывая хмурое небо, взмыла яркая красная звезда сигнальной ракеты. Сигнал бедствия.
Просто так палить в воздух, выдавая свои позиции врагу, никто не станет. Значит, прижали намертво, нужна срочная помощь. В голове мгновенно всё сложилось: те гулкие разрывы гранат на том берегу чуть раньше… Замолчавшие немецкие минометы, которые так и не успели нас накрыть… И вот теперь эта красная дуга.
Перехватив костыль, я тяжело заковылял к кромке воды, вглядываясь в пороховую гарь на той стороне гибельной трясины. У самой кромки камышей мелькнули две фигуры. Один лежал у корней, второй отчаянно отстреливался, прикрывая его своим телом. Белый и Егор. Они всё-таки ударили. Они сорвали немцам минометный обстрел, спасая нас всех от верной гибели, и теперь расплачивались за это.
Рвануться туда было первым, инстинктивным порывом. Но я тут же сжал зубы. С моей покалеченной ногой я утону в этом торфяном месиве через два шага, только погублю и себя, и их.
— Мартын! Василь! И ты, — я схватил за плечо здоровенного парня из числа перебежчиков. — Живо в болото! Тащите командира!
Я отбросил костыль, рухнул на живот у самого среза воды и вскинул ППШ, ловя в прицел заросли на том берегу.
Мартын, не раздумывая ни секунды, сбросил с плеча тяжелый сидор и с разбегу прыгнул с твердого островка прямо в воду. Болото мгновенно засосало его по пояс. Вода, густо смешанная с торфом, сковала ноги тяжестью, но пацан, хрипя, упрямо рванул вперед, раздвигая камыши грудью. Василь и боец-шуцман с плеском рухнули следом, пробивая спасительный коридор к нашим.
Над их головами противно засвистело. Егеря, преследовавшие группу Белого, выскочили к краю леса. Заметив движение в трясине, они тут же открыли огонь. Пули начали рвать воду вокруг наших ребят, взбивая черную торфяную жижу. Одна с визгом срикошетила от затопленного бревна прямо у моего лица, осыпав щеку гнилой трухой.
— Рокотов! Петрович!! — заорал я, перекрывая грохот, и не целясь выпустил длинную очередь по немецкому берегу. — Левый фланг! Прикройте их!!
Лисьи Норы мгновенно огрызнулись всем, что могло стрелять. С десяток бойцов из нашего заслона бросились к краю острова. Застучали ручные пулеметы, ударили винтовки. Шквал свинца обрушился на немецкий берег плотной, непроницаемой стеной, заставляя егерей вжаться в мох, прячась за стволами.
Этой огневой завесы хватило. Мартын добрался до подтопленного берега, ухватился за скользкие корни и подтянулся к Егору. Вместе с подоспевшими Василем и здоровенным перебежчиком они подхватили тяжелое, обмякшее тело Белого за ремни портупеи и ворот гимнастерки.
— Давай, пошел, пошел! — с легким, едва уловимым акцентом захрипел здоровяк-шуцман, стягивая раненого в воду.
Начался изматывающий обратный путь. Каждый метр давался с боем. Ноги спасателей вязли в торфе, они проваливались по грудь, из последних сил удерживая голову Белого над черной водой. Немцы опомнились и, несмотря на наш заградительный огонь, начали бить прицельно из-за укрытий.
Мартын вдруг охнул. Его отбросило назад, он выпустил ремень и завалился на бок в воду.
