Лес стремительно погружался в густые, сизые сумерки. Ветки хлестали по лицу, ноги вязли в топком торфянике и пропитанном болотной водой.

Лиза чувствовала, как под гимнастеркой становится горячо и липко. Каждое движение собаки дергало рану, но девушка упрямо тащилась следом, отказываясь сдаваться. Внезапно впереди блеснула черная, маслянистая вода. Лес расступился, переходя в топкое, поросшее высоким камышом болото.

Астра затормозила так резко, что Лиза наткнулась на нее. Гром растерянно закрутился на месте, жалобно заскулил и сунулся носом в грязную воду. След оборвался.

— Ушел водой, сука, — едва слышно процедил Соколов, вырастая из-за ствола поваленной сосны. Он коснулся пальцами сломанной ветки. — Запах сбивает. Догадывался, что с собаками пойдем.

Мартын выругался сквозь зубы, поудобнее перехватывая автомат:

— Если он на ту сторону не вышел, а по руслу пошел — мы его в этой топи до утра искать будем.

Время таяло, утекало сквозь пальцы, как эта темная болотная вода. Каждая минута промедления давала предателю шанс затеряться.

— Ищи, Астра… Ищи, девочка, — прошептала Лиза, опускаясь на одно колено рядом с овчаркой.

Гром бесполезно метался по берегу, поднимая брызги, но умная, вышколенная трофейная овчарка действовала иначе. Астра спустилась к самой кромке, втягивая носом воздух, и медленно, сантиметр за сантиметром, пошла вдоль берега, отсекая ложные направления.

Они прошли так метров тридцать в тягостном, напряженном молчании. Лизу шатало, Мартын поддерживал ее под локоть, не спуская настороженных глаз с темнеющей чащи на том берегу.

Вдруг Астра замерла у наполовину затопленной коряги, перегораживающей ручей. Шерсть на ее спине снова встала дыбом. Овчарка издала низкий, вибрирующий рык.

Соколов мгновенно оказался рядом. Присел на корточки, приглядываясь к покрытому склизким мхом дереву.

— Здесь вылез, — тихо сказал сибиряк, указывая острием финки на свежий, глубокий след сапога, вмятый в береговую глину.

— Взяла! — выдохнула Лиза, с трудом поднимаясь на ноги.

Астра рванула поводок с удвоенной силой, увлекая их дальше, в густую чащу на той стороне болота.

След уводил все глубже, в непролазный бурелом. Темнота в лесу сгущалась. Деревья стояли стеной, корни цеплялись за сапоги.

Лиза держалась на одной голой силе воли. Ее лицо в сгущающихся сумерках казалось маской, вылепленной из воска. Она то и дело спотыкалась, и каждый рывок поводка вырывал из ее груди сдавленный стон.

— Лиза, стой, — Мартын осторожно перехватил ее за плечо, останавливая. — Давай привал на минуту. Ты сейчас сознание потеряешь, и мы вообще никуда не дойдем.

— Нельзя, Мартын, — прошептала она, опираясь спиной о ствол дерева и тяжело дыша. — След остынет. Ночь уже почти. Если мы его до полной темноты не возьмем… он уйдет. Заляжет где-нибудь в норе, а к утру выйдет к трассе или к немецким патрулям.

Внезапно Астра, до этого упрямо тянувшая носом землю, резко вскинула голову. Ее уши встали торчком. Овчарка втянула воздух поверху, и напряглась, как натянутая струна. Гром, шедший чуть позади, тоже остановился, глухо заворчав.

— Близко, — беззвучно одними губами произнес Соколов, вырастая из мрака. — Собаки чуют. Он где-то прямо по курсу.

Сибиряк жестом показал Мартыну оставаться с Лизой, а сам, пригнувшись, бесшумно скользнул вперед, сливаясь с темнотой.

Так они прошли еще метров сто, стараясь не наступать на сухие ветки. Лес здесь немного поредел, открывая небольшую ложбину, заваленную буреломом.

И тут они увидели его.

Интерлюдия

Филиппок сидел на земле, привалившись спиной к стволу дерева. Его колотила крупная дрожь от страха, а стук сердца бил тревогой по барабанным перепонкам. Весь путь паника гнала его сквозь бурелом, заставляя бежать так, как он не бегал еще никогда в жизни. Где-то по пути он неудачно рухнул и в кровь разодрал колено. И сейчас Филиппок, больше похожий на комок грязного тряпья, судорожно растирал разбитую ногу здоровой рукой. Он тихо постанывал и то и дело затравленно оглядывался, опасливо вслушиваясь в каждый шорох ночного леса.

Лиза, Мартын и Соколов мгновенно застыли, не смея даже дышать, чтобы не спугнуть крысу. Сибиряк, припав к земле за густым кустом, предупреждающе вскинул руку со сжатым кулаком, жестом отдавая беззвучный приказ оставаться на местах.

Но в этот момент Астра вдруг резко рванула вперед. Овчарка, всю дорогу упорно шедшая по запаху кепки беглеца, теперь отчетливо увидела свою добычу. Шерсть на ее загривке встала дыбом, в груди заклокотал низкий, яростный рык — она приготовилась сорваться в атаку. Гром, мгновенно заразившись ее азартом, тоже подался вперед, глухо зарычав и оскалив клыки.

Лиза с ужасом поняла: если собаки сейчас залают — Филиппок рванет в чащу. В надвигающейся темноте гоняться за ним будет в сто раз сложнее, а стрелять нельзя.

Наплевав на рану, девушка рухнула на колени. Действуя только одной здоровой рукой, она вцепилась в ошейник Астры, всем телом наваливаясь на собаку и намертво прижимая ее морду к себе, чтобы не дать той залаять. Овчарка рефлекторно дернулась вперед, и от этого резкого рывка больное плечо Лизы прострелило такой острой, невыносимой резью, что в глазах на миг потемнело.

Мартын одновременно с ней навалился на Грома. Он подмял под себя огромного пса, обхватив его мощную шею, и прошипел прямо в мохнатое ухо:

— Тихо, мать твою… Тихо, кому сказал!

И тут Филиппок, видимо, почуяв неладное, резко дернулся, попытавшись вскочить на ноги. Сработал безусловный инстинкт — Астра, натасканная на задержание убегающего, сделала короткий, мощный рабочий рывок. Она ещё ждала команды, но для ослабевшей Лизы даже этого толчка оказалось достаточно. От нового приступа боли её пальцы предательски разжались, она глухо охнула, заваливаясь на бок, и упустила поводок. Мартын дернулся было подхватить падающую Лизу, но под его тяжелым сапогом громко хрустнула сухая ветка.

Громкий хруст сухой ветки под сапогом Мартына прозвучал в ночной тишине как выстрел.

Филиппок мгновенно вскинул голову. Его лицо исказила гримаса паники. В ту же секунду из темноты кустов пугающей серой тенью метнулась Астра. Загнанный в угол беглец судорожно дернулся. Его здоровая рука метнулась за пазуху грязной телогрейки, и в бледном свете луны тускло блеснула сталь припрятанного «парабеллума». Филиппок вскинул ствол, целясь прямо в бросившуюся на него овчарку.

До непоправимого оставались доли секунды.

Соколов мгновенно оценил угрозу: собака может не успеть, а один выстрел сорвет всю операцию. Ждать было нельзя. Сибиряк сорвался с места единым, стремительным броском.

Мартын бережно и быстро опустил Лизу на землю.

— Держись, мы сами, — коротко шепнул он.

Убедившись, что девушка в сознании, Мартын наконец разжал руки, отпуская мощный загривок Грома. Пес с тихим рыком рванул на подмогу Астре, а сам Мартын, перехватив поудобнее автомат, бросился следом за Соколовым.

Астра, словно почувствовав направленное на нее оружие, инстинктивно шарахнулась в сторону, уходя с линии огня. Филиппок дернул стволом, пытаясь поймать ее на мушку, но потерял драгоценное мгновение.

Соколов возник словно из ниоткуда. Вынырнув из-за сосны, он коршуном обрушился на барахтающегося в сухих листьях беглеца. Псы врезались в Филиппка почти одновременно с ним, сбивая его прямиком в болото. Предатель рухнул на спину. Пистолет дрогнул в его руке, но Соколов резким, безжалостным выкручивающим движением перехватил запястье и вырвал оружие, не дав нажать на спуск.

— Тихо, свои! — глухо рыкнул Соколов на собак, оттирая их плечом и не давая вцепиться в горло врага.

Широкая, жесткая ладонь сибиряка стальным капканом захлопнулась на лице Филиппка, намертво вдавливая крик обратно в глотку. Одновременно с этим Соколов рванул его на себя, подвел предплечье под подбородок предателя и безжалостно сдавил. Сгиб локтя мертвой хваткой пережал горло, наглухо перекрывая кислород.