Я тоже не сидел без дела — пристроился на поваленном стволе и принялся распутывать моток жесткой веревки, прикидывая, как лучше вязать лямки для тяжелого груза. Только-только разобрался с первым узлом…

Внезапно из-за деревьев выскочил дед Макар. Лицо старика было черным от сажи, он зло отплевывался и трехэтажно крыл матом, яростно протирая кулаками покрасневшие глаза. За ним, шатаясь и зажимая разбитую в кровь голову, плелся тот самый молодой боец Лебедева.

Я мгновенно подобрался, нутром почуяв, что стряслось, и бросил быстрый взгляд на край лагеря.

— Ушел! — хрипло гаркнул Макар, в сердцах сплюнув на землю. — Иуда… Ушел!

— Как ушел⁈ — рявкнул Белый, угрожающе шагнув к старику. — Вам же приказано было глаз с него не спускать! Как вы вдвоем его проморгали⁈

Лебедев отреагировал иначе. Он не проронил ни слова, лишь желваки хищно вздулись на скулах, а рука коротким, привычным движением легла на кобуру. Его холодный взгляд тут же принялся сканировать лагерь и кромку леса, оценивая обстановку.

— Да як за им углядишь, за иродом! — взвыл Макар, яростно растирая грязное лицо. — Ён же прикинился, шо дрова поднять не можа! Хлопец этот нагнулся пособить, а тот ему поленом в самую морду! З усяго маху!

— Так точно… — виновато прохрипел молодой боец, зажимая рану на голове. — Попросил помочь, сказал, руки не держат. Я только нагнулся, а он как крутанется… Сразу поленом. Я и поплыл.

— Я ж да яго сразу кинулся! — старик снова от души выругался, сверкая красными, воспаленными глазами. — А эта падла земли с костра сгреб, с золой разом — да мне прям у вочи швырнул! Пока я проморгался да матюкался, яго уже и след простыл! У кусты сиганул!

Я мысленно выругался. Выбрал же, гнида, идеальный момент! В лагере суета, сборы, все шумят. А секреты и внешние дозоры после нашей недавней кровавой вылазки были оголены до предела — людей и так не хватало. Вот он и проскользнул через дыру в периметре. И пазл в моей голове мгновенно сложился.

— Это он у штабной крутился, — произнес я, в упор глядя на особиста. — Хворост собирал, и, видимо, терся рядом всё то время, пока мы шифровку обсуждали. Значит, гнида, он всё слышал.

Лебедев побледнел. Для его железного, невозмутимого характера это было настолько несвойственно, что застарелый шрам на щеке вдруг стал пугающе белым, резко выделяясь на окаменевшем лице.

— Точные координаты мы вслух не называли, — жестко произнес я, мгновенно просчитав последствия. — Но он слышал про транспортник. Знает, что завтра ночью будет сброс груза.

Повисла тяжелая тишина. Мы оба понимали: если этот кусок дерьма выйдет на немецкие цепи и продаст информацию, карателям даже не нужно знать точное место. Они просто поднимут зенитчиков и перехватят самолет на подлете. Мы не получим ни ПТРД, ни взрывчатку. И тогда нашему лагерю придет конец.

— Поднять группу! — рявкнул Лебедев так, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя. — Вдогонку! Взять гниду живым или мертвым!

На его крик из землянок и шалашей начали выскакивать люди. В толпе мелькнуло встревоженное лицо Нины, проталкивались вперед бойцы. Но я понимал: пускать людей прочесывать темнеющий лес наугад — дохлый номер. Уйдет.

— Собак надо пускать, — жестко перебил я особиста, сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. — Гром! Ко мне!

Из кустов, ломая ветки, вымахнул лохматый Гром. Следом, настороженно прижав уши, выскочила Астра.

— Вещь его найдите! Быстро! — скомандовал я. — Собакам нужен запах.

Мартын тут же метнулся к дальнему шалашу, где обычно околачивался предатель, и через минуту вынырнул обратно, держа в руках грязную, пропитанную потом кепку Филипка. Я перехватил ее и сунул Грому. Пес шумно втянул запах и глухо зарычал, топчась на месте.

А вот с Астрой вышла заминка. Чужих она все еще не признавала: скалила клыки, извивалась, припадая к земле, и наотрез отказывалась подходить к кепке.

— Дай сюда, — раздался сзади твердый девичий голос.

Из-за спин бойцов шагнула Лиза. Она протянула здоровую руку, и Астра мгновенно перестала огрызаться, виновато прижав уши и ткнувшись влажным носом в ее ладонь.

— Отставить! — Лебедев шагнул к ней, почернев лицом. — Куда тебе с пробитым плечом по бурелому прыгать, девка⁈ Кровотечение откроется!

— Без меня она след не возьмет, — Лиза посмотрела Лебедеву прямо в глаза, наматывая на кулак веревку, прилаженную вместо поводка. — А Гром по следу идти не натаскан. Астра же — овчарка немецкая, специально обученная, она этот запах ни за что не упустит. Без нее уйдет предатель. Время дорого.

— Я тоже пойду! — вперед выскочил Игнат с горящими, почти безумными глазами. — Я эту гниду голыми руками порву! Отпустите меня!

Я спокойно выставил вперед костыль, перегородив ему дорогу.

— Остынь, Игнат. Стой здесь. Ты сейчас на взводе, дров еще наломаешь. Лучше успокойся и в лагере помоги, тут работы хватает.

Игнат зло сверкнул глазами. Было видно, что он едва сдерживается. Он сердито выдохнул и с силой сжал кулаки, но перечить не стал.

В этот момент из толпы вышел Мартын. Ранил егерь его, как я и предполагал, не сильно, обошлось простой царапиной — он даже не хромал. Держался Мартын уверенно, всем своим видом показывая, что настроен решительно.

— Я пойду, — сказал он, перехватывая автомат. — Я в норме. Готов идти.

Я посмотрел ему в глаза и коротко кивнул:

— Мартын, страхуй Лизу. Отвечаешь за нее головой. Ты будешь там и за себя, и за нее. Глаз не спускать.

Секунду Лебедев сверлил нас холодным взглядом, вслушиваясь в тревожные шорохи леса. Затем резко обернулся к Мартыну и стоящему рядом Соколову:

— Постарайтесь взять его живым, — жестко произнес он. — Нам нужно вытрясти из этой гниды всё: как именно он передавал донесения, какие шифры использовал, кто его связной. Но если поймете, что уходит — брать на ножи, кончать тихо. Огнестрельное не применять! Стрелять запрещаю категорически, иначе немцы на шум стянутся раньше, чем мы самолет встретим.

Соколов молча кивнул, проверяя, легко ли ходит финка в ножнах. Мартын встал рядом с Лизой.

Астре сунули под нос кепку предателя. Овчарка замерла на долю секунды, шерсть на ее загривке встала дыбом. С глухим рычанием псы рванули в темнеющую чащу леса, потянув за собой вожатых.

Я тяжело оперся на костыль. Моя нога пульсировала болью, намертво приковав меня к лагерю, но голова оставалась холодной. Солнце стремительно падало за кромку леса. Теперь успех всей операции зависел от раненой девчонки, двух бойцов с ножами и собачьего чутья. У них было не так уж и много времени, чтобы перерезать эту ниточку до того, как она дотянется до врага.

Интерлюдия

Рывок веревки, заменившей поводок, отдался в плече такой обжигающей, пронзительной болью, что Лиза едва не рухнула в мох. Она прикусила губу, подавляя стон, и еще туже намотала жесткую бечеву на кисть здоровой, левой руки. Астра рвалась вперед. Натасканная на поиск людей немецкая овчарка шла по следу, как пущенная торпеда, низко опустив морду к земле и глухо порыкивая.

Справа тяжело, но упорно ломился сквозь кустарник Мартын. Он то и дело бросал на Лизу тревожные взгляды, на ходу придерживая бьющий по боку автомат, чтобы ремень не сползал, а ствол не цеплялся за ветки.

— Лиза, дай сюда веревку! — хрипло выдохнул он, когда девушка в очередной раз споткнулась о скрытый под листвой корень. — Ты же белая вся! Я же вижу что тебе больно!

Мартын протянул руку, пытаясь перехватить натянутую бечеву, но Астра мгновенно оскалилась, вздыбив шерсть на загривке, и угрожающе клацнула зубами в сантиметре от его пальцев.

— Не трогай! — прошипела Лиза, тяжело дыша. — Не признает она тебя, Мартын! Только время потеряем. Следи лучше за лесом!

Мартын отдернул руку и крепче сжал автомат. Гром бежал рядом, нервно поводя ушами и то и дело вслушиваясь в шорохи леса.

Впереди бесшумной серой тенью скользил Соколов. Жилистый сибиряк двигался так тихо, словно его сапоги вовсе не касались земли, и лишь изредка оборачивался, проверяя, не отстали ли остальные.