Если егеря сунутся в воду и наткнутся на этот свежий провал в самом начале пути, они не пойдут дальше. Они не станут толпиться на узком огрызке гати на виду у берега. Смекалистый немецкий командир мгновенно даст команду назад. Они откатятся обратно на твердую землю, залягут за деревьями и начнут методично, издалека выбивать наши позиции. А наш эмгач их за толстыми стволами не достанет. Нам нужно было заманить их в самый центр топи, лишив любых укрытий.

— Надо перекрывать провал, — жестко сказал я. — Иначе они не зайдут в огневой мешок.

— Чем? — огрызнулся Белый, косясь в сторону леса. — Тяжелые бревна мы туда сейчас не затащим, шуму будет на всю округу, да и не успеем увязать! Егеря могут выйти к болоту в любую минуту!

— А нам не нужна капитальная гать, — меня осенило. — Нам нужна приманка.

Я обернулся к Игнату и Мартыну, которые залегли недалеко от пулемета.

— Пацаны, рубите тонкий сосняк и жерди. Длинные, метра по четыре. Живо, только топорами не звенеть!

Белый с полуслова понял задумку:

— Семён, Демьян, помогайте! Укладываем их прямо под воду. Лишь бы первый вес сдюжили. Дадим нащупать опору, чтоб втянулись, а как мы ударим они метнутся в стороны…

— Весь этот хворост под ними хрустнет, — закончил я. — И они пойдут на дно.

Снайперята Лизы с верхушек деревьев неотрывно следили за противоположным берегом, пока все остальные свободные бойцы бросились к подлеску. Работа закипела с отчаянной скоростью. Счет шел на секунды. Парни бесшумно валили тонкие стволы, матерясь сквозь зубы, и волокли их к воде.

Захар и Кузьма, перемазанные торфом по самые уши, принимали концы жердей и укладывали их в мутную воду, перекрывая брешь. Чтобы дерево не всплывало, его прижимали камнями и кусками тяжелого мокрого торфа.

Белый следил за временем по трофейным часам. Парни в воде пыхтели от натуги, руки скользили по мокрой коре.

— Всё, есть! — тяжело выдохнул Кузьма, укладывая последнюю жердь и осторожно проверяя ее ногой. — Хлипко, но если плавно идти, должно выдержать.

— Выходите, — приказал Белый. — Быстро на берег, отжимайте шмотки и по местам! Ни звука больше. Огонь открывает Григорий. До выстрела пулемета всем лежать тихо, даже если дышать перестанете.

Парни, тяжело дыша, выбрались из болота. С их потемневших гимнастерок ручьями стекала болотная жижа. Я бросил взгляд на замаскированный МГ-15. Ствол смотрел точно на ту невидимую подводную ловушку, которую мы только что соорудили. Главное, чтобы план сработал.

Мы залегли на позициях. Лес вокруг нас разом притих.

Лихорадочная спешка последних минут отступила, оставив нас наедине с самым изматывающим этапом любой засады — ожиданием. Болото дышало тяжелым влажным зноем. Гимнастерка прилипла к потной спине, а в лицо и шею тут же впилась злая болотная мошкара. Моя нога, на какое-то время переставшая болеть на адреналине, теперь заныла с новой силой, пульсируя в такт ударам сердца.

Я лежал на животе, вжавшись в мох, и смотрел на черную гладь воды. Рядом замер расчёт МГ. Григорий намертво сросся с пулеметом, превратившись в недвижимый пень, только правый глаз неотрывно следил за сектором поверх ствола. Белый находился правее, его силуэт надежно скрывал набросанный лапник. Лебедев устроился чуть позади, слившись с тенью огромного валуна так, что выдавали его только холодные, цепкие глаза.

Вдруг справа раздалось тихое металлическое клацанье. В застывшем воздухе этот звук так и резанул по ушам.

Я скосил глаза. В трех метрах от меня лежал Войцех. Поляка бил жесткий нервный озноб. Ствол винтовки, которую он судорожно сжимал, мелко стучал о камень под ним.

Твою мать… Ну как же так? На железке ведь под пулями держался, а тут вдруг поплыл. Перегорел парень. Стукнет сейчас затвором — и нам конец. Над водой такой звук разнесется мгновенно.

Я, стараясь не шевельнуть ни одной веткой на спине, по-пластунски пополз к нему. Дотянулся, жестко накрыл ладонью ствольную коробку его винтовки и намертво прижал ее к земле.

Войцех вздрогнул, дико скосил на меня расширенные, полные паники глаза.

Я придвинулся вплотную к его лицу.

— Ruhig, Bruder, — одними губами произнес я, уверенно глядя ему в глаза. — Ruhig. Atme.

Он замотал головой, его кадык судорожно дернулся.

Я перехватил его взгляд, не позволяя отвернуться. С силой сжал его плечо, передавая ему свою уверенность и холодную злость.

— Wir sind auf unserem Land, Wojciech, — так же беззвучно добавил я. — Und sie werden jetzt sterben. Atme.

Поляк зажмурился. Глубоко, прерывисто вздохнул раз, другой. Дрожь в его руках начала медленно утихать. Он кивнул, крепче перехватывая ложе винтовки, и снова уставился в сторону болота. Я бесшумно отполз на свою позицию.

Время остановилось. Казалось, мы лежим здесь уже часы. Солнце начало крениться к закату, тени от деревьев удлинились, окрашивая воду в багровые тона. Запах сгоревшего леса смешался с терпкой вонью гниющего торфа.

И вдруг болото замолчало.

Стихло кваканье лягушек на дальнем краю. Перестала шуршать в камышах мелкая живность. Лес замер, словно перед грозой.

Я почувствовал, как напрягся Григорий. Лебедев, лежавший чуть позади, медленно поднес к глазам бинокль. Сделала то же самое и Лиза.

На противоположном берегу, там, где начиналась узкая полоска твердой земли, ведущая к нашей гати, качнулась ветка ольхи. Ветра не было.

Из серой, пропитанной влагой мглы подлеска бесшумно, как призраки, начали отделяться тени.

Силуэты выныривали из кустов текуче, словно ртуть, держа интервалы.

Приземистые, хищные фигуры в мышиного цвета куртках-анораках и характерных кепи с короткими козырьками. Автоматы наготове, стволы плавно ходят вправо-влево, прочесывая каждый метр.

Они двигались с устрашающей, профессиональной грацией людей, для которых лес был естественной средой обитания. Горные егеря. Элита Вермахта. Ищейки, идущие по нашему следу. А рядом с ними на натянутых поводках рыскали две крупные немецкие овчарки, жадно втягивая ноздрями болотный воздух.

Первый немец подошёл к самой кромке болотной воды. Остановился, вглядываясь в едва заметные под рябью очертания подводного настила. Овчарка рядом с ним глухо заворчала, но он властно дернул поводок. За ним, растворившись в тенях деревьев, замерли ещё не один десяток бойцов.

Я положил палец на спусковой крючок. Чуть довернул ствол, беря на мушку проводника с собакой. Их нужно было снимать первыми.

Ожидание закончилось. Пора было начинать.

Партизанская зона

15 июня 1942 год

Егерь подошел к кромке черной воды и замер, профессионально ощупывая взглядом противоположный берег. Рядом, нервно переступая лапами по мху, тяжело дышала крупная овчарка. Пес потянул носом гнилостную воду и глухо зарычал. Немец коротко дернул поводок, заставляя собаку сесть, и передал ремень стоящему позади бойцу.

Подняв с земли длинную сухую ветку, немец начал методично щупать топкое дно. Палка дважды с чавканьем ушла в глубокий ил, на третий раз глухо стукнула о дерево.

Егерь тут же подобрался и ткнул палкой левее, потом правее, аккуратно нащупывая края скрытого под мутной гладью настила. Оглянулся назад, сверяя направление по оставленным нами камышовым вешкам, затем поднял глаза, цепко выискивая ориентиры на нашей стороне, и сразу заметил едва различимые затеси на стволах. Вся эта ложная разметка, которую мы сделали специально для отвода глаз, идеально складывалась для него в единую, надежную тропу.

На его лице мелькнула довольная ухмылка. Он вскинул ладонь, приказывая замереть, и вполоборота повернулся к застывшему позади отряду.

— Hier ist ein Weg unter Wasser, — негромко, при этом отчетливо бросил он.

Он плавно и осторожно опустил сапог на нащупанную опору. Свежая жердь под его весом чуть подалась, скрипнула, выдержала. Вода едва дошла немцу до щиколоток.

— Mir nach. In meine Fußstapfen, — скомандовал он и коротко взмахнул рукой.