Он ничего не сказал. Не подошел. Просто кивнул Бартоломью и прошел дальше. Но этого взгляда было достаточно, чтобы все мое существо снова затрепетало.

— Ну что? — Мира тихо прошипела мне на ухо, когда они вышли.

— Он посмотрел на меня, — прошептала я в ответ, все еще чувствуя жар того взгляда.

— А ты на него?

— Да.

— И?

— И... — я глубоко вздохнула, обмахиваясь краем передника. — И мне показалось, он тоже не спал всю ночь.

Мира улыбнулась.

— Тогда... тем более поздравляю.

Остаток дня прошел в каком-то странном, напряженном ожидании. Я готовила, мыла, чистила, но мысли были там, в ночной галерее. Каждый нерв был натянут, как струна, в ожидании... чего? Его приказа? Его прикосновения? Новой бури?

Но буря бушевала только во мне. Замок жил своей обычной жизнью. И именно в этой обыденности таилась самая большая пытка. Как будто того поцелуя и не было. Как будто это был всего лишь сон.

Вечером, укладывая драконят, я снова встретила его взгляд. Он стоял на пороге их покоев, наблюдая, как я поправляю одеяльце Изумрудику. На этот раз в его глазах не было ни страсти, ни тяжелого осознания.

— Они сегодня спокойны, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно тихо.

— Наверное, устали после вчерашней грозы, — ответила я, не в силах сдержать улыбку, глядя на сладко сопящего малыша.

Он не ответил. Просто смотрел. И в этом молчаливом наблюдении было больше близости, чем во вчерашнем яростном поцелуе.

Уходя, он на прощание бросил:

— Спи спокойно, Элиана.

И ушел. Оставив меня с чувством, что что-то между нами безвозвратно изменилось. Что-то началось. Или закончилось? Я не знала. Знало лишь бешено колотящееся сердце и память о его губах на моих.

Напряжение в замке росло с каждым днем, становясь осязаемым, как запах озона перед грозой. И грозы эти не утихали. Они бушевали каждую ночь, все яростнее, словно неведомая сила испытывала на прочность древние стены Черной Башни. Воздух был наэлектризован не только молниями, но и всеобщей тревогой.

Даже драконята чувствовали неладное. Обычно резвые и любопытные, они теперь жались ко мне или к Цемилиусу, тихо поскуливая, их глаза-бусинки были полны немого вопроса. Огонёк перестал гоняться за своим хвостом, Ночок не пытался стащить со стола блестящие безделушки, а Изумрудик и вовсе не слезал с рук.

Цемилиус стал тенью. Он почти не появлялся на общих трапезах, проводя все время в тронном зале с советниками или на стенах замка. Когда наши взгляды все же пересекались — в коридоре, на кухне, когда он заходил проведать детей, — в его глазах я читала ту же бурю, что бушевала за окнами, но сдержанную. И в ней... тяжелое предчувствие.

Он больше не прикасался ко мне. Не заговаривал наедине. Но в его молчаливом, быстром кивке, когда я передавала ему чашку с успокаивающим отваром, была капля той самой ночной близости. Мы были союзниками в ожидании бури.

В один из таких вечеров, когда ветер выл особенно пронзительно, а свечи на кухне мигали и вздрагивали, ко мне подошел лорд Рамсио. Его лицо, обычно невозмутимое, было серьезным.

— Девушка, — начал он без предисловий, понизив голос. — Запасы, о которых вы так заботились... Они могут скоро понадобиться. Я приказал перенести часть в нижние кладовые, подальше от внешних стен.

От его слов у меня похолодело внутри.

— Она близко? — прошептала я.

— Ее присутствие ощущается в каждой молнии, — ответил он. — Защитные чары замка держатся, но они... напряжены до предела. Как струна. Боюсь, долго это не продлится.

В ту ночь я не могла уснуть. Лежала, прислушиваясь к завыванию ветра и вглядываясь в потолок, на котором отблески молний отбрасывали зловещие тени. Камень под подушкой, подаренный Цемилиусом, был горячим, почти обжигающим. Он чувствовал это. Чувствовал ее.

Под утро я все же сомкнула глаза, но мой сон был тревожным и прерывистым. Мне снились обрывки чужих воспоминаний... крики, рев дракона, запах гари и победный, холодный смех женщины.

Я проснулась от оглушительного тишины.

Буря стихла. Резко, неестественно. За окном стоял густой, непроглядный туман, белый и беззвучный, поглотивший все: и горы, и лес, и небо. В этой тишине не было покоя. Была зловещая пустота.

Сердце ушло в пятки. Я накинула платок и выбежала в коридор. Замок просыпался, но просыпался тихо, испуганно. Слуги и солдаты перемещались шепотом, их лица были бледны.

Я почти бегом бросилась в покои драконят. Цемилиус был уже там. Он стоял посреди комнаты, одетый в походный кожаный дублет, его поза была напряжена, как у пантеры перед прыжком. Драконята жались к его ногам, тихо скуля.

— Что это? — выдохнула я, останавливаясь в дверях.

Он обернулся. Его красные глаза в полумраке комнаты горели внутренним светом.

— Затишье, — его голос был низким и опасным. — Перед самым центром бури. Она здесь.

Внезапно воздух в комнате задрожал. Не снаружи, а изнутри, словно сам замок содрогнулся от мощного удара. С потолка посыпалась мелкая пыль. Драконята взвизгнули.

Цемилиус резко выпрямился, его взгляд устремился в окно, затянутое белой пеленой.

— Щит... — прошептал он. — Первый рубеж пал.

Он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни страха, ни сомнений. Была лишь холодная, отточенная ярость и... приказ.

— Запрись здесь с ними. Не выходи, что бы ни случилось. Что бы ты ни услышала.

— Но...

— Элиана! — его голос прозвучал как хлопок бича, заставляя меня вздрогнуть. В нем не было места для пререканий. Это был голос Короля. И дракона. — Твоя задача — они. Обещай мне.

Я посмотрела на трех перепуганных малышей, жмущихся друг к другу, и почувствовала, как что-то железное сжимается внутри.

— Обещаю.

Он кивнул, коротко и резко, и направился к выходу. На пороге он обернулся в последний раз. Его взгляд, горячий и тяжелый, скользнул по моему лицу, словно пытаясь запечатлеть его.

— Береги себя.

И он вышел, растворившись в туманном полумраке коридора. Я захлопнула тяжелую дверь и задвинула массивный засов. Прислонившись спиной к холодному дереву, я слушала, как его быстрые, уверенные шаги затихают вдали.

Снаружи, сквозь толщу стен, донесся первый крик. Потом другой. Загрохотали какие-то тяжелые предметы, словно по камням били гигантским молотом. Воздух снова задрожал, на этот раз сильнее.

Я подбежала к драконятам и прижала их к себе. Огонёк дрожал, Ночок пытался зарыться в складки моего платья, а Изумрудик смотрел на меня большими, полными ужаса глазами.

— Все будет хорошо, — прошептала я им, гладя их горячие спинки. — Все будет хорошо. Он сильный. Он защитит нас.

Но где-то глубоко внутри, под слоем храбрости, зияла пустота страха. Затишье кончилось. Буря, настоящая буря, обрушилась на Черную Башню. И где-то там, в этом хаосе, был он. Мой дракон. Идя навстречу своей старой боли.

Я прижимала к себе драконят, пытаясь укрыть их от ужаса, витавшего в воздухе. Они дрожали, издавая тонкие, похожие на птичьи, писки. Внезапно грохот сменился оглушительным ревом.

Драконята встрепенулись. Их страх волшебным образом сменился странным возбуждением, будто они смотрели самый крутой эпизод своего любимого шоу. Они подняли головы и начали издавать ответные звуки.

Он трансформировался.

Не в силах больше сидеть как на иголках, я подбежала к узкому окошку и втиснулась в проем. Туман за стенами клубился, словно его взбивали миксером. И сквозь эту белую пелену я увидела Его.

Цемилиус. Его драконья форма была величественной и ужасающей. Не черной, как у его мучительницы, а цвета вороненой стали с медными прожилками, которые вспыхивали в отблесках молний. Размах его крыльев затмевал башни, а длинная шея изгибалась с грацией и силой катапульты. Он парил над замком, и его раскатистый рык бросал вызов буре.