— Такие светлые, — прошептал он с странным недоумением в голосе. — Как будто поймали самый последний солнечный луч перед этой... проклятой грозой.

Его прикосновение обжигало. Весь мир сузился до шепота дождя за стенами, до треска дров в печи, до его пальцев в моих волосах и до его глаз, в которых буря снаружи казалась лишь слабым отголоском той, что бушевала внутри.

Внезапно он отдернул руку, словно обжегшись. Но в его глазах все еще плясали чертики безумия, которые он не мог усмирить.

— Принеси мне тот суп, — приказал он, отходя на шаг и ломая заклинание. Его голос снова был твердым, но в нем слышалась хрипотца. — И... продолжай свои эксперименты. Мне интересно, что еще ты можешь создать.

Он развернулся и вышел, оставив меня стоять у стола, дрожащей, с бешено колотящимся сердцем и с ощущением, будто по мне прошел ураган. Пальцы, в которых я все еще сжимала ложку, дрожали. Я провела рукой по волосам, по тому месту, где только что были его пальцы. Кожа горела.

Боги. Это было похоже на безумие. На опасное, ослепительное, пьянящее безумие, пахнущее грозой и чужой магией. И самое ужасное было то, что часть меня... жаждала его снова.

—...и потом он сказал: «Продолжай свои эксперименты. Мне интересно»! — я так активно месила тесто, что мука летела как в снежной буре. — Слышишь, Мира? Король-Дракон, который обычно смотрит на всех как на недоразумение, заинтересовался моими кулинарными провалами!

Конечно, я умолчала о некоторых деталях. О том, как он трогал мои волосы. О том, как пахло бурей и мужским одеколоном, если бы здесь был одеколон.

Мира, спокойно чистя овощи, ухмыльнулась.

— Обычно его словарный запас состоит из «исправить», «доложить» и «вынести». Ты явно произвела впечатление, Эли.

— Впечатление сумасшедшей кухарки, которая по ночам колдует над горшками, — фыркнула я, но внутри все трепетало от ее слов.

В этот момент в кухню вошел Рамсио.

— Элиана. Его Величество пожелал отобедать в саду. Приготовьте что-нибудь легкое и отнесите туда.

Мое сердце застучало так, будто пыталось вырваться из груди и убежать в сад без меня. Одну. К нему.

— Удачи, — подмигнула мне Мира, когда я, взяв поднос с холодной запеканкой из птицы, свежим хлебом и кувшином взвара, вышла из кухни.

Сад Черной Башни был не похож на ухоженные парки из моих фантазий. Он был диким, почти первозданным, с гигантскими дубами, кустами и каменными скамьями, поросшими мхом. И именно там, на солнечной поляне, я застыла, затаив дыхание, спрятавшись за стволом старого дуба.

Цемилиус сидел на земле, прислонившись спиной к дереву. Его королевская осанка куда-то исчезла, поза была расслабленной, усталой, но по-домашнему. И вокруг него носились три маленьких комочка.

Медный дракончик, которого Мира в сердцах прозвала Огоньком, яростно атаковал его сапог, вцепившись в шнуровку и рыча с таким видом, будто одолевает великана. Синий, Ночок, гонялся за своим хвостом, кружась на одном месте, пока не падал от головокружения. А самый маленький, Изумрудик, устроился у него на коленях, уткнувшись мордочкой в его руку, и тихо посапывал.

Цемилиус что-то тихо говорил им, его низкий голос сейчас звучал почти нежно. Он почесал за ушком Изумрудика, и тот во сне буркнул и вытянул шею, словно котенок.

Мое сердце сжалось от такого непривычного чувства нежности. Это зрелище было таким искренним, таким человечным, что я забыла, где нахожусь. Я сделала шаг, ветка хрустнула у меня под ногой.

Он поднял голову. Его красные глаза встретились с моими. Но сегодня в них не было ни бури, ни любопытства. Было спокойное, почти теплое удивление.

— Я принесла обед, Ваше Величество, — прошептала я, выходя из-за дерева.

— Ставь на стол, — кивнул он на каменный столик неподалеку.

Я сделала, что было сказано, стараясь не смотреть на него, но чувствуя его взгляд на себе. Когда я повернулась, чтобы уйти, он тихо сказал:

— Останься.

Я замерла.

Он осторожно, чтобы не разбудить Изумрудика, жестом показал на скамью рядом.

— Они сегодня особенно энергичны. Боюсь, если я встану, они решат, что пришло время для полномасштабной битвы за территорию моего плаща.

Я медленно подошла и села на краешек скамьи, складывая руки на коленях. Огонёк, оставив сапог, с любопытством подбежал ко мне и обнюхал подол моего платья. Я застыла, боясь пошевелиться.

— Он не кусается. Обычно, — заметил Король, и в его голосе прозвучала легкая усмешка.

— Они... они такие маленькие, — выдохнула я, глядя, как Ночок с разбегу натыкается на лапы Огонька, и они оба с писком падают на траву.

— Пока что, — сказал Цемилиус. — Растут как на дрожжах.

В голове у меня всплыли обрывочные воспоминания Элианы, слухи, которые ходили среди слуг. Я посмотрела на него, на этих малышей, и вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела его обдумать.

— А они... они тоже люди? Или... всегда драконы?

Он посмотрел на меня, и на его лице не было ни гнева, ни раздражения. Казалось, мой вопрос его не удивил.

— Пока они слишком малы, чтобы принимать другую форму. Их природа еще не определилась до конца. Обычно это происходит в совершеннолетие, — он провел рукой по спинке Изумрудика. — Есть те, кто рождается драконом и обретает человеческий облик. А есть... те, кого обратили. Как обращают в вампиров или оборотней.

Это не самый приятный процесс.

— Обратили? — не удержалась я.

Черт возьми, у них тут ещё вампиры и оборотни есть?.. Задумавшись, я поняла, что Элиана об этом знала.

Его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он смотрел куда-то вдаль, в свое прошлое.

— Это долгая история. Но для них, — он кивнул на драконят, — это будет праздник. Большой праздник. Первое превращение — это как второе рождение. Тогда они обретут человеческое имя.

Я смотрела на него, на этих малышей, и вдруг осознала всю тяжесть его ноши. Он не просто король. Он — отец-одиночка, воспитывающий троих детей, чья судьба висит на волоске, чья природа полна неизвестности.

— Должно быть, это прекрасно, — тихо сказала я. — Увидеть, кем они станут.

Он перевел взгляд с драконят на меня. Солнечный луч пробивался сквозь листву и падал на его лицо, и в его красных глазах я увидела не бурю, не власть, а глубокую, древнюю грусть и... надежду.

— Да, — тихо согласился он. — Прекрасно.

Огонёк, наконец, решил, что я не представляю угрозы, и устроился у моих ног, свернувшись калачиком. Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь птицами, сопением драконят и стуком моего сердца. Никаких приказов, никаких формальностей. Просто король, его дети и я. И в этой тишине, под шепот листьев, рождалось что-то новое. Что-то хрупкое и невероятное, что было куда страшнее и прекраснее любой бури.

В последнее время грозы следовали одна за другой, свирепые и неестественные. Они не очищали воздух, а лишь нагнетали напряжение, сковывая замок невидимым гнетом. В эти вечера Цемилиус становился мрачнее туч за окном, а по замку разносилось приглушенное рычание. То ли гром, то ли его собственный голос.

В такую ночь я несла в покои драконят успокаивающий чай из трав, который помогла собрать Мира. В коридорах царила пустота. Все благоразумно попрятались. И только я, движимая упрямым чувством, пробиралась сквозь полумрак, держа в руках небольшой подогретый кувшин.

Повернув за угол в галерее, ведущей в восточное крыло, я замерла. У огромного витражного окна, в которое бился ливень, стоял он. Цемилиус. В позе «я и мои проблемы». Свечи в стенных светильниках мигали, словно в такт его тяжелому, прерывистому дыханию.

Я попыталась проскользнуть незаметно, затаив дыхание. Но пол под ногой предательски скрипнул.

Он обернулся так резко, что я отпрянула. Его лицо было бледным, а в глазах бушевала такая буря, что мне стало не по себе. Зрачки сузились в щелочки, и в них не было ничего человеческого.