— Вы самая упрямая женщина из всех, что я встречал, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость. — И, возможно, самая безрассудная.

— Это взаимно, Ваше Величество, — парировала я.

На его губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Он покачал головой.

— Делайте что должны. Но будьте осторожны. И... — он запнулся, словно слова давались ему с трудом, —...спасибо.

Он развернулся и ушел, а я осталась стоять, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странной, твердой решимостью. Он не оттолкнул меня. Он принял мою помощь. Это было маленькой победой. И началом чего-то гораздо большего.

Вернувшись в свою каморку, я достала блокнот. На чистой странице я написала: «Веррина. Сила: от грозы. Контроль над драконами. Ищет Цемилиуса». А ниже, другим цветом, я вывела: «Наши слабости:??? Наши силы: запасы, команда, знание».

Враг обретал форму. И мы готовились дать ему отпор. Пусть даже наш главный воин пока что отказывался в этом признаться.

Мысль о том, что в твоей жизни объявилась колдунья-неудачница из прошлого твоего... скажем так, раздражающе привлекательного работодателя, действует как ушат ледяной воды. После бессонной ночи, проведенной в раздумьях о драконах, магии и прочих малоприятных вещах, я проснулась с железной решимостью: раз уж я здесь, то буду вести себя как полноправный участник событий, а не как декоративный элемент в корсете.

Мое новое хобби — инвентаризация замковых запасов — превратилось в навязчивую идею. Я выяснила, что лучший способ не сойти с ума от мыслей о сумасшедшей волшебнице... это пересчитывать бочки с солеными огурцами. Это успокаивало нервы лучше любой валерьянки.

— Опять твои учетные книги? — Мира, застав меня за этим захватывающим занятием, смотрела на меня с жалостью. — Эли, милая, даже крысы не знают, сколько тут точно бочек. Ты что, боишься, что мы внезапно захотим засолить все королевство?

— Стратегический запас, — парировала я, с упоением выводя в блокноте закорючки. — Представь, кризис. Чудовища у ворот. А у нас сорок две бочки огурцов, восемнадцать — капусты и семь — карры. Мы продержимся, пока они не прокиснут от досады.

Мира фыркнула:

— Главное, чтобы наши воины от твоих рассолов не распухли.

Именно в этот момент в дверном проеме возникла высокая, мрачная тень. Цемилиус. На его лице была привычная суровая маска, но в глазах, как мне показалось, промелькнуло нечто похожее на смутное любопытство при виде меня, восседающей на бочке с капустой.

— Ваше Величество! — Мира вспорхнула, как перепуганная синица. Я же, увы, с бочки не слезла. Спускаться было неудобно и не по-генеральски.

— Можешь идти, — он кивнул Мире, и та, бросив на меня многозначительный взгляд, ретировалась. Его взгляд, тяжелый и изучающий, упал на меня. И на мой блокнот. — Вы... ведете учет?

— Готовлюсь к нашествию орд, — честно ответила я, наконец сползая с бочки и отряхивая руки. — В смысле, к осаде. У нас, кстати, отличный запас квашеных речных тростков.

Он подошел ближе, его шаги были бесшумными, как у крупного хищника. От него пахло холодным утренним воздухом, дымом и чем-то дремучим. Он взял мой блокнот. Его пальцы коснулись бумаги.

— «Соленые грибы, пять корзин. Примечание: на пироги, или на соус к дичи?» — он прочитал вслух, и его губы дрогнули. — Вы всерьез планируете печь пироги во время штурма?

— Ваше Величество, а вы знаете, что лучше всего мотивирует воина? — я посмотрела на него, поднимая подбородок. — Не боевой клич, а запах жареного лука и грибов. Проверено. На вашей личной гвардии.

Он смотрел на меня так, словно я была не кухаркой, а неразгаданной загадкой, достойной его внимания.

— Вы планируете отвлечь мое войско кулинарными изысками? — в его низком голосе прозвучала едва уловимая, но отчетливая нотка насмешки.

— План «Б» — завалить врага пустыми бочками из-под капусты, — парировала я, заглядывая ему в глаза без тени страха. — У нас их накопилось изрядно. Представляете, какой грохот поднимется?

Он вдруг рассмеялся. Тихо, беззвучно, лишь плеснув кровью в глазах. Но это был смех. Настоящий.

— Боги, — выдохнул он, все еще улыбаясь. — Вы — самое дерзкое создание, что когда-либо осмеливалось болтать со мной подобным образом.

— Я считаю это комплиментом, — я склонила голову, чувствуя, как закипает от его взгляда. — Я всегда стремлюсь к совершенству.

Он покачал головой, и его улыбка исчезла, сменившись привычной суровостью, но теперь в ней была какая-то новая, странная теплота.

— Я пришел сказать... Дети ели вчерашнюю запеканку. Все. До крошки.

Вчера я экспериментировала с местными крупами и сыром, пытаясь создать что-то вроде сырной запеканки.

— Это просто еда, Ваше Величество.

— Для меня это был первый спокойный вечер за многие месяцы, — его голос прозвучал тише, почти интимно в полумраке кладовой. — Видеть их сытыми и спящими. Впервые за долгое время... в этих стенах воцарился не холод, а покой.

Мы стояли среди бочек и мешков, и в воздухе витали запахи специй, дерева и его слов. Вся моя бравада мгновенно испарилась.

— Я... я рада, — смущенно пробормотала я, опуская глаза.

Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию до опасной. Его рука поднялась, и я замерла, ожидая прикосновения. Но он лишь взял мой подбородок большим и указательным пальцами, заставив меня поднять голову. Его прикосновение было твердым, властным, обжигающим.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — приказал он тихо, но так, что по моей коже побежали мурашки. Его глаза пылали, в них не было и тени насмешки. Была лишь плотская, животная уверенность в своем праве. — Ты сделала то, чего не могли лекари и няньки. Ты дала им покой. А мне... — его пальцы слегка сжали мою кожу, —...напомнила, что я могу быть не только стражем, но и отцом. За это я благодарен.

Он отпустил меня, и я смогла снова дышать, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.

— Продолжайте в том же духе, Элиана, — его голос снова стал официальным, но в глубине глаз все еще тлели угли. — Ваши действия вселяют в меня уверенность.

Он развернулся и ушел, оставив меня одну в кладовой с дрожащими коленями и пылающим лицом. Он не просто улыбнулся. Он прикоснулся ко мне. Приказал. И назвал меня по имени. Это было одновременно унизительно и пьяняще. Это была... власть.

Вернувшись на кухню, я обнаружила на своем столе небольшой, отполированный до гладкости черный камень. Он был теплым, почти живым.

— Это что? — спросила я, все еще находясь под впечатлением.

— От него, — она таинственно подмигнула. — Паж сказал, Король велел передать «камень, что держит тепло». Нашел на северном склоне.

Я сжала камень в ладони. Его тепло было не просто физическим. Оно было... его. Настойчивым, властным, дарящим чувство защищенности.

— Ну что, — вздохнула Мира, принимаясь за тесто. — Теперь будем печь пироги с каменной начинкой? Для стратегического запаса мужества?

Я рассмеялась, все еще чувствуя жар на коже подбородка и тепло камня в руке. Мой дракон не просто приручался. Он начинал метить территорию. И, Боги, мне это нравилось. Пусть колдунья со своими бурями попробует отнять это у меня. Я готова былла драться за свой кусок счастья. Хотя бы с помощью стратегического запаса...

Этот чертов камень. Он лежал у меня под подушкой и грел так настойчиво, словно это был не камень, а портативная батарейка от самого дракона. Я ворочалась, не в силах уснуть. Каждое прикосновение его пальцев к моему подбородку будто выжигало на коже татуировку с надписью «собственность Цемилиуса». «Смотри на меня». Не просьба — приказ. И под этим приказом был тот самый тлеющий уголек, готовый в любой момент поджечь все к чертям.

Не в силах больше терпеть, я накинула платок и выскользнула из каморки. Ночь была тихой и странно душной, без единого дуновения ветра. Воздух висел влажным пологом, предвещая грозу. Я почти бежала по спящим коридорам, гонимая внутренним огнем. Ноги сами принесли меня в ту самую галерею с витражным окном, где когда-то разразилась наша первая буря.