— Уходи, — его голос прозвучал низко и хрипло, больше похожий на рык.

— Я... я несу чай детям, — прошептала я, поднимая кувшин, как оправдание. — Чтобы они не боялись грозы.

Он сделал шаг ко мне, и свет свечей дрогнул сильнее.

— Я сказал, уходи. Сейчас.

Но ноги мои решили, что сегодня день неповиновения. Я видела, как он дрожит, слышала, как скрипят его зубы.

— Что с Вами? — вырвалось у меня, прежде чем я успела испугаться.

Внезапно он оказался прямо передо мной. Двигался он с такой скоростью, что, кажется, нарушил несколько законов физики.

— Ты не понимаешь? — прошипел он, а по его руке пробежала рябь, словно кожа решила на время стать чешуей. — Эта буря... она бьет по мне. Вытаскивает наружу дракона. А дракон... — его взгляд пылал такой голой жаждой, что у меня перехватило дыхание, — дракон не знает правил приличия. Он знает только «хочу» и «возьму».

Он был так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела, вдыхала дикий запах его магии. Страх сдавил горло, но под ним клокотало что-то другое. Острое, запретное, пьянящее.

— А... а король? — пискнула я. — Что скажет король?

— Король... — он горько усмехнулся. — Король пытается не разорвать тебя на части. Потому что то, что во мне, не станет спрашивать разрешения.

Его слова должны были ужаснуть. Но они лишь подлили масла в огонь, пылавший у меня в крови. Я видела его борьбу. Видела, как он сражается за свое человечество. Ради меня. И это было опаснее любой ласки.

— Может... может, ему и не нужно спрашивать, — выдохнула я, и сама не поверила, что осмелилась это сказать.

Его глаза вспыхнули ослепительным светом. Он издал звук, средний между стоном и рыком, и резко схватил меня за руку. Его пальцы обжигали кожу, но я не отдернула ладонь.

— Не играй с огнем, девочка, — он притянул меня так близко, что наши тела почти соприкоснулись. Я чувствовала каждую мышцу его груди, каждое напряжение в его руках. — Я не какой-нибудь придворный франт, что будет вздыхать у твоих ног. То, что во мне, сломает тебя.

— А если я не хочу, чтобы вы вздыхали? — мои губы дрожали, но голос звучал тверже, чем я ожидала. — Если я не боюсь быть сломанной?

Он замер, его взгляд, горячий и тяжелый, впился в меня, пытаясь найти ложь, насмешку, страх. Но находил лишь ответное безумие. Его рука скользнула с моей руки на талию, прижимая меня еще ближе. Я вскрикнула от неожиданности, уронив кувшин. Он разбился о пол, и терпкий запах трав разлился по воздуху, смешиваясь с запахом грозы и его кожи.

— Боги, — прошептал он, его лицо было всего в сантиметре от моего. Его дыхание обжигало мои губы. — Ты не знаешь, о чем просишь.

— Покажите мне, — бросила я вызов, сама себе удивляясь. — Покажите мне, чего я прошу.

Его сдержанность лопнула.

Он не поцеловал меня. Это было бы слишком банально. Он прижал меня к стене, его тело стало клеткой из мышц и магии. Одна рука сжимала мою талию, другая вцепилась в волосы, откинув мою голову. Он приник к моей шее, и я чувствовала, как его сердце бьется в унисон с громом.

— Я хочу слышать, как ты кричишь мое имя, — его голос был низким, вибрацией против моей кожи. — Не «Ваше Величество». Цемилиус. Я хочу видеть, как в твоих глазах темнеет от страсти, которую могу вызвать только я. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь подо мной.

Его слова были порнографичны, дики, неприкрыты. Они должны были унижать. Но они наполняли меня такой силой, такой липкой, темной жаждой, что я готова была согласиться на все.

— А потом? — прошептала я, мои пальцы впились в его плечи, не в силах оттолкнуть, лишь удерживая его ближе. — Вы насытитесь и забудете?

Он оторвался от моей шеи, его глаза пылали.

— Драконы не насыщаются. Они помечают то, что принадлежит им. Навсегда, — его взгляд упал на мои губы. — Это не мимолетная связь. Это ожог. Шрам на душе. Ты готова к этому?

Я была готова. Боги, я была так готова. Все мое существо кричало «да».

Но где-то в глубине, сквозь туман страсти, до меня донесся испуганный, тонкий писк. Писк драконенка.

Цемилиус замер. Его тело напряглось, а затем медленно, с нечеловеческим усилием, он отстранился. Дыхание все еще срывалось с его губ паром, а в глазах бушевала война. Но писк повторился, ближе.

Он отступил на шаг, выпустив меня. Воздух хлынул между нами, холодный и безжалостный.

— Иди к ним, — сказал он ледяным голосом, но я видела дрожь в его руках. Он взмахнул рукой, и разбитый кувшин собрался обратно, как пазл, подлетев ко мне. — Успокой их. А потом... — его взгляд, полный обещаний и угроз, встретился с моим, — потом мы закончим этот разговор.

Он развернулся и ушел, растворившись в темноте. Я прислонилась к стене, дрожа как осиновый лист. Тело горело, разум был в смятении. В руках я сжимала кувшин, который снова была готова уронить.

Он не поцеловал меня. Но оставил ощущение, будто я только что выжила в экстремальном аттракционе. И самое интересное... мне понравилось. Вновь.

И за окном, словно отголосок его ухода, гроза внезапно стихла, оставив после себя тишину.

— Он сегодня опять заходил, — Мира аккуратно раскладывала на столе только что испеченные лепешки. — Спрашивал, не нужна ли тебе помощь с новыми рецептами для малышей.

Я, стоя у котла, сделала вид, что очень занята помешиванием соуса. Щеки предательски горели. Цемилиус и правда стал появляться на кухне чаще, под разными предлогами. То спросит о запасах, то о любимых блюдах драконят. И каждый раз его взгляд находил меня...

— Наверное, просто беспокоится о детях, — пробормотала я, слишком быстро снимая пробу и обжигая язык.

Мира мягко улыбнулась, ее добрые глаза излучали понимание.

— Дети тут ни при чем, Эли. Он смотрит не на котлы. Он смотрит на тебя. Как будто боится, что ты вот-вот исчезнешь, как и появилась.

От ее тихих слов стало тепло и тревожно одновременно. Чтобы скрыть смущение, я потянулась к карману и достала медальон.

— Кстати, посмотри, что я нашла в старой кладовке.

Мира бережно взяла его в руки.

— Какая красивая старинная вещица, — прошептала она, проводя пальцем по холодному металлу. Она открыла его, и ее глаза округлились. — Ой! Да это же... драконья чешуя? Такая темная... Я такой никогда не видела.

— Я тоже, — кивнула я. — Интересно, чья она?

— Не знаю, — Мира покачала головой, глядя на чешуйку с легкой опаской. — Но от нее мурашки по коже. Может, спросим на рынке? Миссис Элси, что пряники продает, она всех здесь знает. И нам как раз за мукой да сахаром нужно сходить.

Мы вышли из замка, и я с наслаждением вдохнула свежий воздух, не отягощенный запахом драконьей тайны и царственного напряжения. Солнце пригревало, на площади кипела жизнь. Пока Мира торговалась, я подошла к прилавку миссис Элси, от которого вкусно пахло медом и корицей.

— Дорогая моя! — расплылась в улыбке пожилая женщина. — Слышала, слышала, наш Король теперь только твои кулинарные шедевры признает! Молодец!

Я смущенно улыбнулась, покупая два пряника в форме птичек — один себе, один Мире.

— Миссис Элси, а вы не знаете… — я осторожно протянула ей открытый медальон. — Что это за чешуя? Я нашла ее в замке.

Лицо торговки мгновенно стало серьезным. Она отодвинулась от медальона, словно от раскаленного железа.

— Закрой, детка, закрой скорее, — зашептала она, озираясь. — Это дурной знак. Чешуя черного дракона. Таких у нас в долине не водилось... — она наклонилась ко мне ближе, и от нее пахло страхом. — Говорят, давным-давно, еще до того, как Цемилиус стал нашим королем, здесь появлялась колдунья. Летала на черном, как смоль, драконе. Злая, жестокая. Говорили, она умела подчинять себе волю драконов, обращать их в своих слуг. Потом она исчезла. Но старики шепчут, что ее дух до сих пор бродит по горам, а в последнее время... — она снова понизила голос, — грозы стали какими-то злыми. Неспроста это. Не нравится мне твоя находка, детка. Выбрось ее.