И тогда я увидела Ее.

Она выплыла из самых густых клубов тумана верхом на своем черном драконе. Дракон был чуть меньше, но в его движениях была злобная скорость. А на его спине, в развевающихся темных одеждах, сидела женщина. Ее лицо было скрыто капюшоном, но от нее исходила такая концентрация злобы и власти, что воздух звенел даже на таком расстоянии. Веррина.

Они столкнулись в небе с грохотом, от которого задрожали даже мои зубы. Два гигантских тела сплелись в танце, который явно не предназначался для детского просмотра.

Цемилиус дрался с яростью. Он загонял черного дракона к горам, пытаясь отрезать его от замка, от нас. Но Веррина была хитра. Ее дракон изворачивался, выскальзывал из-под атак, и с его спины она метала в Цемилиуса сгустки магии.

Один из таких сгустков угодил Цемилиусу в основание крыла. Он взревел от боли. Его полет стал неуверенным. Воспользовавшись моментом, черный дракон впился когтями ему в шею.

Я вскрикнула, вцепившись в каменный подоконник. Кровь, темная и почти черная в сумеречном свете, брызнула на камни замка.

Но Цемилиус не сдался. Его ярость удвоилась. Он сбросил с себя черного дракона и выплюнул такое пламя, что у противника начались настоящие конвульсии. Веррина едва удержалась в седле.

И тогда Цемилиус сделал то, чего она, вероятно, не ожидала. Он не стал добивать ее дракона. Он ринулся на саму колдунью. Его огромная пасть сомкнулась в метре от нее, и поток пламени выжег все вокруг. Я увидела, как Веррина отшатнулась, ее капюшон слетел, открывая искаженное ненавистью лицо. Она что-то крикнула, щит из фиолетовой энергии окутал ее, но сила удара отбросила ее с спины дракона.

Она упала. Ее магия не смягчила падение, и она приземлилась на жёсткую брусчатку...

Цемилиус развернулся в воздухе. Его правое крыло было повреждено, из раны на шее сочилась кровь. Он сделал последний круг над замком, его огромная голова склонилась, и взгляд на мгновение встретился с моим.

Он начал снижаться, его полет был тяжелым, неуклюжим. Он направился к внутреннему двору, к самому большому свободному пространству. Когда его лапы коснулись земли, замок содрогнулся. Он сложил крылья, его огромная голова опустилась на камни. Из его пасти вырвался стон.

Битва была выиграна. Ведьма побеждена. Я не помнила, как выбежала из комнаты, как спустилась по лестницам, не обращая внимания на крики и суету вокруг. Я бежала через двор, обходя груды щебня и испуганных людей, пока не оказалась рядом с ним.

Вблизи он был еще более огромным и еще более уязвимым. Его чешуя была иссечена когтями, в нескольких местах виднелись глубокие раны. Пар поднимался от его тела в холодном воздухе. Он лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша.

Я осторожно, дрожащей рукой, коснулась его шеи, чуть ниже кровавой раны. Чешуя была горячей, почти обжигающей. Он вздрогнул и приоткрыл один глаз.

— Глупая женщина, — прошипел он, и его голос в этой форме был похож на скрежет камней. — Я сказал... сидеть в укрытии.

— А я вас не послушалась, — ответила я, и голос мой дрожал. — Как всегда.

Он снова закрыл глаза. Его дыхание стало чуть ровнее. Он был жив. Израненный, побежденный, но живой. И он спас нас всех.

Я стояла рядом с ним, положив ладонь на его горячую чешую, и смотрела, как его гигантская грудь поднимается и опускается. Буря отступала. Туман рассеивался. А я понимала, что больше никогда не смогу смотреть на него прежними глазами. Он был не просто королем. Не просто драконом. Он был моим героем.

Его перенесли в покои на носилках, сшитых из плащей стражников. Я шла рядом, не отрывая взгляда от его бледного лица. В человеческом облике раны смотрелись не так эпично, но все равно вызывающе. Целитель, старичок с трясущимися руками, наложил швы, прописал покой и удалился с видом «сделал, что мог».

Слуги разошлись. В комнате остались только мы. Горел камин, отбрасывая трепетные тени на стены, заставленные книгами. Здесь пахло кожей, старым пергаментом, горьковатым ароматом лечебных трав и кровью.

Я сидела на краю его огромной кровати. Он лежал с закрытыми глазами, но по напряжению его мышц я понимала, что он не спит.

— Глупая, — его голос был тихим и хриплым от напряжения.

— А вы — упрямый, безрассудный дракон, — парировала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он приоткрыл один глаз, и в его красной глубине тлел знакомый огонек.

— Она мертва... Наконец мертва...

— Это не делает ваши раны менее глубокими, — прошептала я, проводя пальцами по неповрежденной коже рядом с повязкой. Он вздрогнул, но не отстранился.

Он медленно, с видимым усилием, поднял здоровую руку и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были горячими.

— Ты дрожишь.

— От злости, — соврала я, чувствуя, как предательские слезы подступают к горлу. — Вы могли умереть.

— Я не мог допустить, чтобы она забрала то, что принадлежит мне, — его взгляд стал пристальным, тяжелым. Он сжимал мою руку, не позволяя уйти. — Мой дом. Мой народ. Моих детей. Тебя.

Последнее слово повисло в воздухе, густое и значимое, как клятва. Я подняла на него глаза, и все слова застряли у меня в горле. В его взгляде не было места для сомнений. Была лишь простая, неоспоримая констатация факта. Я была его. Так же, как он, судя по безумному стуку моего сердца, был моим.

— Цемилиус... — начала я, но он прервал меня движением.

Он приподнялся на локте, игнорируя боль, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Дыхание перехватило. От него пахло дымом, кровью и той самой силой, что жила в нем.

— Мне надоело бороться, Элиана, — прошептал он, и его губы чуть коснулись моих. — Ты... мое затишье. И я больше не намерен отпускать тебя.

Его слова были властными, как приказ, но в них слышалась такая первобытная потребность, что все мои страхи и сомнения развеялись как дым. Я положила ладонь ему на щеку, чувствуя напряжение его челюсти.

— Я никуда и не собиралась уходить, — выдохнула я.

И тогда он поцеловал меня.

Медленное, глубокое, почти нежное, но от этого не менее властное. Он пил меня, как целебную влагу, вкладывая в каждый миг всю накопившуюся боль, усталость, ярость и ту надежду, что я принесла в его жизнь. Его язык скользнул по моим губам, требуя ответа, и я отдалась ему без остатка, отвечая той же силой.

Он опустил меня на подушки, прижимаясь всем телом, но так, чтобы не задеть раны. Его руки скользили по моим бокам, под моим платьем, и его прикосновения обжигали кожу. Он срывал с меня одежду, не спеша, словно разворачивая драгоценный дар, и его горячий взгляд ласкал каждую открывшуюся часть меня.

— Ты так сексуальна... — прошептал он, его губы опустились на мое горло, оставляя влажный, горячий след. — Я мечтал об этом.

Мои пальцы впились в его волосы, прижимая его ближе. Я чувствовала каждую мышцу его спины, каждый шрам под своими ладонями. Он был ранен, но в его объятиях он был сильнее, чем когда-либо. Он входил в меня медленно, давая привыкнуть, и в его глазах, полных тьмы и огня, я видела не только страсть, но и вопрос. И обещание.

— Я твоя, — прошептала я ему в губы, замыкая этот круг. — Всегда.

Это стало для него сигналом. Его движения стали более уверенными и властными. Он заполнял меня всего, вытесняя боль, страх, одиночество. Мы двигались в унисон, как нечто цельное.

Его член вбивался в меня, и я чувствовала волны удовольствия, которые вот-вот готовы были стать океаном. Его хриплые стоны около уха только раззадоривали, заставляли меня кричать его имя всё громче. Я улыбалась от мысли, что всё это было моим... Вся эта мощь дракона.

Когда волна накрыла нас, он прижал мое лицо к своей шее, заглушая мой стон своим низким рыком. Мы лежали, сплетенные, слушая, как бьются наши сердца, постепенно успокаиваясь.

Он не отпускал меня, даже когда дыхание выровнялось. Его рука лежала на моей талии, твердая и уверенная.

— Я не отпущу тебя, — повторил он. — Никогда.