— Пока тебя не увидела, не болела. — не слишком приветливо ответила Ирочка.

Я даже обернулась посмотреть на ту, кто не лебезит перед Климовым.

— А я о тебе думал, малыш. — ничуть не смущаясь того, что его слышит по крайней мере десять человек, сказал Никита, и его взгляд почему-то скользнул по Маринке.

— Пф! Плохо думал значит, раз не написал! А где кстати Вова? — спросила Ирочка, оглядываясь.

— Сейчас на спорт площадку сгоняет и сюда придёт. А зачем он тебе, когда есть я? — на лице Климова появилась обезоруживающая улыбка, словно он собирается прямо сейчас сниматься в рекламе зубной пасты с эффектом отбеливания.

— А затем, что в отличии от некоторых, он не бросил девушку в беде! — и развернувшись, Ирочка пошла в сторону спортплощадки, слегка прихрамывая на одну ногу.

— Нет, вы видели? Этот день надо записать в календаре! Наш боксер увёл у меня из-под носа такую фифу! — Никиту, казалось, всё происходящее даже забавляло, его лицо не отражало ни капли разочарования.

Я обернулась на Маринку, которая даже глазом не повела, словно её совсем не интересует, что происходит у Климова и той девочки. Мне показалось, что и Никита довольно странно ведёт себя. Несколько раз я замечала его серьезный взгляд на Соболеву, но как только я это улавливала, он начинал беззаботно улыбаться. И даже пару раз мне подмигнул, отчего я смутилась и решила больше не смотреть на него.

Мы с Марком не знали, как вести себя у всех на виду, поэтому, иногда сталкиваясь во время уборки поля, просто улыбались друг другу и шли дальше, будто и не знаем вовсе друг друга. Погода налаживалась. Особой жары не было, но сегодня нам это было на руку. Если бы сейчас пекло солнце, то во время уборки каждый из нас мог бы получить тепловой удар, а так просто - приятная погода с немного затянутым небом.

Когда территория бывшего футбольного поля была почти закончена, начал накрапывать мелкий дождик, и мы медленно побрели в сторону корпуса, уставшие, но довольные своей продуктивностью.

На обратном пути Марк незаметно дотронулся своей рукой до моих пальцев, и я ощутила, как тепло разлилось по телу. Мы с ним переглянулись, и я не смогла скрыть улыбки. Маринка, казалось, не замечала ничего вокруг - просто шла, глядя куда-то вперёд.

— Мне показалось или твой брат сегодня слишком скромно ведёт себя? Он не заболел? — в шутку спросила я, намекая на то, что вот уже полтора часа он не приставал ни к одной девчонке.

— Да. — махнул рукой Марк. — Он такой с тех пор, как его подружка по переписке бросила.

Мы с Маринкой переглянулись. Глаза Соболевой сверкнули странным блеском. Стараясь не выдать подругу, я опустила взгляд и пнула меленький камушек, лежавший на моем пути.

— Да у него этих подружек — вагон и маленькая тележка! Одной меньше — одной больше! — фыркнула Маринка.

— Не знаю. — покачал головой Марк. — Мне показалось, что тут всё не так просто. Он сегодня весь день сам не свой. Но я вам ничего не говорил — и его карие глаза развеселились, а мне захотелось, чтоб эти искорки никогда не пропадали. — А то в чате напишут: «Украдено сердце Климова! Нашедшего просьба вернуть владельцу».

Я улыбнулась и украдкой проследила за реакцией Марины. Она скользнула взглядом по спине Никиты, а затем прикусила губу, явно о чём-то задумавшись.

За обедом мы все набросились на суп с таким рвением, будто бы не пару дней, а неделю не ели ничего горячего. Весь день накрапывал дождь, отчего все грустили сидя в корпусе, каждый в своей комнате. На глаза вожатым лишний раз Маринка попадаться не хотела, надеясь, что история с ураганом забудется и она сможет участвовать в «Королеве Ласточек».

До конкурса оставалось не так много времени и чувствовалось, как нарастает напряжение между нами и комнатой «вредных девчонок». Я постоянно замечала на себе ненавистные взгляды не только Аси, но и ещё некоторых девочек, которых я и знать не знала. Всё-таки этот чат сделал мне не лучшую славу. Даже после урагана глупая история с тем, что «Ласточкина уводит чужих парней!» так и не утихла до конца. Встречались особо «справедливые» девочки, считающие своим долгом дать мне знать, что если я хотя бы посмотрю в сторону их парней, то мне непоздоровится.

Вот и сегодня в столовой, когда я относила тарелку, мне перегородила дорогу девочка выше мня на целую голову и, скрестив руки на груди, спросила:

— Ты Ласточкина?

— Да, а что?

— А ничего! К Ваньке моему не лезь!

— Чего?

— Что слышала!

— К какому ещё Ваньке?

— Я видела сегодня, как ты к нему клинья подбиваешь!

— Да ни к кому я клинья не подбиваю! — начинала злиться я от такой наглости и клеветы.

— Я не Ася, и по личику можешь отхватить!

— Ну что милая, идём? — девушку приобнял только что подошедший парень, которого я сегодня видела на футбольном поле, когда мы убирались. — Привет. — кивнул он мне.

Я тут же перевела взгляд на его подружку, глаза которой наполнились бы кровью, если бы мы сейчас были не в жизни, а в японском мультфильме. Сглотнув, я кивнула, и они удалились из столовой.

— Чего они хотели? — спросила Маринка, когда мы выходили из столовой, которая теперь старалась не попадаться на глаза своим ещё недавно обожаемым Гришеньке и Гошеньке.

— Ох, Марин! Да кто их знает, чего им всем от меня надо! Как думаешь? Этот чат точно не Ася ведет? Может поговорить с ней?

— И что ты ей скажешь? «Ася — это случайно не ты пишешь всякие гадости про меня?».

— Ну да… А что делать-то тогда?

— Выигрывать конкурс, Ласточкина! — заговорщически прошептала подруга. — Хватит ей уже «корону» носить — пора и честь знать.

Несколько дней подряд мы все с девчонками активно готовились к конкурсу — ну или почти все. Уля чаще всего сидела за учебниками или выгоняла нас из комнаты, чтобы провести занятие с репетитором. В таких случаях мы с девочками занимали беседку и репетировали там. С Марком у нас получалось видеться редко. К ним приехал их музыкальный руководитель, который, оказывается, всё это время отсутствовал, и теперь они пытались наверстать упущенное. Чтобы родители потом не выдали претензии, что их дети в лагере забыли ноты. Иногда мы прогуливались вечером и много болтали. Ну как болтали… Наверное говорила больше я, хотя и он рассказывал смешные истории из их с Никитой детства. В основном мы просто держались за руки, но так ни разу и не поцеловались. Я уже начинала думать, что со мной что-то не так.

Может от меня невкусно пахнет? Или я ему недостаточно нравлюсь? Или он ещё не забыл Асю? Или это всё игра, для того, чтобы вызвать её ревность? Все эти мысли постоянно крутились в моей голове и порой портили моё настроение.

Маринка считала, что надо просто всё сделать самой.

— Мальчики иногда такие тугодумы! — говорила она. — Вот однажды мне понравился Коля, ну ты помнишь? Светленький такой, он ещё на скейте катался?

— Не помню, но ладно. — отвечала я.

— Так вот! Я ему намекала и так, и эдак, что надо бы суши сходить поесть. А он не понимает и всё тут. Потом уже прямо говорю: «Я замёрзла и хочу есть!».

— А он? — заинтересовалась продолжением истории я.

— А он мне говорит: «У меня бабушка как раз сегодня кулебяку испекла, пошли ко мне — чай попьём». Нет, ты представляешь, Фаина! Кулебяку! Мне предложил!

— А при чём здесь Марк? — смеясь, уточнила я.

— Да при том, что если ты конкретно не говоришь чего хочешь, — Маринка многозначительно посмотрела на меня — то получишь «кулебяку».

В общем, каждый раз, когда мы виделись со Сладковым, я думала о том, как бы ему сказать о своих переживаниях. Но он, кажется, меня неправильно понял.

Вечером гуляли вокруг корпуса, и Марк озадаченно спросил:

— Тебе со мной скучно?

— Что? Нет, конечно! — удивилась такому вопросу я.

— Тогда почему ты такая молчаливая и будто грустная в последнее время?

— Наверное много думаю… — пожала я плечами.

— О чём?

О чём! О чём! О том, чтоб ты мне «кулебяку» не подсунул…