Однажды я так сильно увлекалась нашим разговором в своей голове, что чувства меня уже так сильно переполняли, что я возьми и скажи ему: «Поцелуй меня…». А он так странно посмотрел на меня, будто я ему спрыгнуть с крыши без парашюта предложила, и отрицательно покачал головой. Тогда я, конечно, всю ночь прорыдала в подушку, а после всё высказала его другу Федьке, который был у меня, как техническая поддержка в вопросах об Эдике. Всё, что я не решалась спросить у самого Эдика, я узнавала через его друга. Вернее сказать, абсолютно всё — что он любит, какую музыку слушает, в какие игры играет, чем увлекается, с кем живет, ну и всё такое, что должна знать каждая уважающая себя девушка, преследующая парня своей мечты. Несколько раз я порывалась приехать к нему, дождаться около дома, чтобы признаться, что люблю его, но Маринка меня каждый раз отговаривала. А я соглашалась с ней — как минимум потому, что к моему великому сожалению — Эдик забывал о моём существовании. А ещё потому, что, когда мы долго не виделись, он протягивал мне руку и представлялся. Это, конечно, жестоко било по моей, итак не особо высокой, самооценке. Он меня не помнил! А я помнила его — стоило мне закрыть глаза, как сразу представляла этот серьёзный образ самого красивого мальчика на свете.

— Ты что там — уснула? — послышался голос Маринки, и я вышла из транса.

— Да здесь я… — грустно ответила я. — Ну и в чём твой гениальный план?

— Я позвонила Алёне Игоревне и… — сказала подруга таким тоном, будто я должна была закончить за неё фразу.

— И-и-и? — вторила ей я.

— Ты ещё успеваешь подать документы в лагерь! Там как раз одна девочка отказалась, так что можешь поехать вместо нее! У-и-и-и! — снова заверещала подруга в трубку.

— Не пойму, как это решит мою проблему? — все ещё не собиралась радоваться моя меланхоличная натура. — Тащиться куда-то, где я никого не знаю на целый месяц? Уж нет — увольте!

— Ну вообще-то, ты там знаешь меня и девочек с театральной школы! И не на месяц, а всего на двадцать один день. Ты и не заметишь, как они пролетят! Соглашайся, а я помогу уговорить твою маму!

Я молчала. Надо было всё хорошенько обдумать. Я ни разу не ездила в лагерь, тем более без присмотра родных. А вообще это звучит неплохо! Ни мамы, ни поучений, даже бабушка не будет ворчать, что я долго сплю. Я её конечно очень люблю, но провести всё лето в одной комнате с бабулей — это не самая радостная новость. Может Маринка права — на всё лето я уже точно не уеду, но смогу хотя бы один месяц пожить в свободе, пускай и не у моря.

— А речка там хотя бы есть? Я уже купальник новый купила — к морю…

— Лучше! Там есть озеро, куда мы будем ходить купаться в хорошую погоду!

— Ладно… — сдалась я.

— Что?! Я не ослышалась? «Мисс вечное нет» согласна на суперкрутую идею — провести это лето вдвоём? Я не слышу?!

— Это и правда звучит лучше, чем просто всё лето проторчать в городе — нехотя согласилась я. — Осталось уломать маму на это всё.

— У-и-и-и!!! «Ласточкино гнездо» — жди нас!

— Что?! Нет, всё! Я передумала! Это звучит ужасно!

— Фая, ты опять начинаешь? Уже ведь всё решили!

— Да, но я не знала, что лагерь называется «Ласточкино гнездо». Да меня же там замучают подколами, если узнают мою фамилию!

— Подумаешь, ерунда какая! Ласточкина в «Ласточкином гнезде», это даже не обидно!

— Легко тебе говорить, Соболева — даже не придерёшься!

— Ой, Фая, всё! Едем и точка!

Глава 2

POV Фая

На удивление, мама быстро согласилась на моё предложение поехать в лагерь.

— Езжай, езжай, я хоть отдохну от твоей кислой мины.

— таковы были её слова, когда она переводила оплату за лагерь. — И заодно бабушку летом не будешь расстраивать своим настроением.

— Ну спасибо, мам. — отвечала я, запихивая кусок ватрушки в рот, потому что, когда ты уже не ходишь на танцы три раза в неделю, то можешь есть все что твоей душеньке угодно. А моей как раз было угодно объедаться молочкой, которая была сильно ограничена при занятиях танцами, дабы не отекать перед выступлениями. Я стала скупать творожные сырки, йогурты и творожки, отчего мои бедра стали приобретать более округлые формы, чем хотелось. На это стали обращать внимание и в школе, а я не могла понять — нравится ли мне это излишнее внимание к моей персоне или нет, хотя больше склонялась ко второму варианту.

Днём, когда я пришла к Маринке — мы сидели у неё в комнате, а она, вывалив гору вещей на кровати, решала — что достойно поехать с ней в «Ласточкино гнездо», а что останется дожидаться её возвращения в шкафу.

— До отъезда ещё полторы недели! Не рано ли ты начала собираться? — спросила я, листая ленту в социальной сети и пожёвывая яблоко,

— Всего! Всего полторы недели! Мне ещё надо маникюр сделать и в солярий сходить, чтобы не быть на пляже «бледной курицей». Пошли со мной завтра? Минут на пятнадцать, чтоб наверняка.

— Нет. — ответила я, не замечая, как подруга закатывает глаза. — Я предпочитаю оставаться «бледной курицей».

— Ну и зря! Там мальчики будут симпатичные… — игриво проговорила подруга, и тут уже я закатила глаза.

— Ты же не можешь вечно сохнуть по этому Эдику! И имя-то у него дурацкое!

— Да нормальное у него имя! Эдуард… — мечтательно произнесла я, откидываясь на кровать и разглядывая люстру на потолке.

— Мы, кстати, вечером с Федькой в кино идём. Ты с нами?

— А Эдик тоже идёт? — резко приподнявшись на локте, спросила я.

— Не знаю, — пожала плечами подруга. — Наверное.

— А что за фильм?

— Комедия какая-то. Федька позвал с ним вдвоём, но я с ним одна не пойду, ты знаешь…

Конечно же я решила поддержать друга, чтобы у него был шанс провести вечер с Мариной, потому что верила, что если она ему нравится, то возможно и она разглядит в нём что-то. Во всяком случае, я проводила параллель со мной и Эдиком, который, конечно, не пришёл ни в какое кино, сославшись на то, что сегодня вечером помогает маме. Комедия может была и неплохая, но из-за того, что я себе уже нафантазировала, как мы будем сидеть рядом, прикасаясь локтями, с моим «айсбергом», то, конечно уже, никакого настроения не осталось. А ещё потому, что на его месте сидел какой-то лысый мужчина, который пришёл в кино со своей дамой.

После кино Маринку будто ветер сдул. Ей кто-то написал сообщение и она, быстро с нами распрощавшись и чмокнув каждого в щёку, улетела в сторону метро, не оглядываясь. Федька вздохнул и поплёлся провожать меня до дома. Всю дорогу мы болтали о том, как нас угораздило влюбиться в тех, кому на нас наплевать. Но я ему сказала, что его ситуация гораздо лучше, потому что он хотя бы во френд зоне, а я даже этим похвастаться не могу. Он, конечно, не согласился, потому что нет ничего хуже, чем быть другом тому, о ком ты думаешь двадцать четыре на семь, проще уж не видеться вовсе, но у него не хватает на это силы воли. Когда он узнал, что я еду в лагерь с Маринкой, то его радости не было предела. Федька почему-то считал, что там я смогу помешать ей влюбиться в какого-нибудь лагерного красавчика и буду его ушами и глазами, пока он чахнет в городе летом. Я не стала его в этом разубеждать просто потому, что иллюзорность контроля уже даёт хотя бы какую-то надежду, если ты безнадёжно влюблен. А горящих азартом Федькиных глаз я не видела давно.

— Вот подкатит к ней высокий голубоглазый блондин, а ты ей скажешь — мол я видела, как он минуту назад к вон той рыжей клеился. — мечтательно произносил Федька, пока мы шли по вечерним улочкам.

Я просто слушала, хотя в голове было тысячи «почему». Почему именно голубоглазый блондин? То есть к кареглазым брюнетам он её не ревнует? Почему я должна мешать подруге, если к ней и вправду подкатит красивый парень? И почему я, слушая Федьку, думаю, как там сейчас Эдик? Все ли он доделал дела? И правда ли он помогал маме, а не встречался с какой-нибудь девушкой?