Я прикусила губу.

— Сначала я тебя не увидела. Но потом заметила твой грузовик у футбольного поля — и сердце упало. Ты просто заезжал за Тео после тренировки. И все же я подумала: если добегу до края парковки, ты заметишь меня, остановишься, поздороваешься. — Я беспомощно развела руками. — И, может, этого будет достаточно.

— Но я не остановился.

— Нет. Зато ты проехал мимо... прямо через огромную лужу грязи.

— О, нет, — он закрыл глаза и слегка покачал головой.

— Я была вся в брызгах. Волосы мокрые, перед платья — в пятнах. А до выхода на сцену были считанные минуты. — Я провела рукой по кисточкам на подушке у себя на коленях. — Но я все равно вышла. Спела идеально, но это уже не имело значения. Месяцами меня звали не Мэдди, а Мадди. А Джейк Морган вообще называл так до самого выпуска.

Бо покачал головой.

— Каким же я был идиотом.

— Ты не знал, Бо. Парковка была темная. Ты меня точно не видел.

— Нет, я... ну, да, это тоже. Но я о другом. Как я мог не заметить, что ты ко мне неравнодушна? Почему ты никогда не говорила? Это бы что-то изменило, Мэдди.

— Легко сейчас так говорить, но, Бо, мы два года вместе ездили в школу. У тебя было предостаточно шансов заметить меня и ты никогда этого не делал.

— Но я...

— Пожалуйста, не надо оправданий, — перебила я его.

Он подался вперед, опершись локтями о колени.

— Я тебя не виню, — сказала я тише. — В моей голове это была красивая сказка и никакая реальность не могла ей соответствовать. Я была на два года младше тебя и не умела быть заметной. До сих пор не умею. И, честно, наверное, так и должно было случиться. В ту ночь я...

Бо резко наклонился вперед и прервал мои слова поцелуем. Его руки сомкнулись на моем лице, поцелуй был коротким и порывистым. Когда он отстранился, в его глазах читалось сожаление.

— Прости, что испортил тебе тот вечер, — его большой палец ласково скользнул по моей щеке. — И платье. И что из-за меня тебе дали это глупое прозвище.

Я хотела сначала отмахнуться от его извинений, но в глубине души было приятно их услышать. Хотя никогда не винила его по-настоящему, ведь боль была не из-за грязи или клички.

А из-за разбитого сердца.

Но это моя боль. Я сама столько лет томилась по нему, сама ночами заполняла свои мысли только Бо.

Он прижался лбом к моему.

— Прости, — повторил он. — Я был глупым мальчишкой. Но теперь, Мэдди... теперь я тебя вижу.

Следующий поцелуй был уже другим — медленным, осознанным. Если первый был извинением, то этот — приглашением. И я вдруг ясно поняла, что готова его принять.

Его руки скользнули с моего лица на плечи. Одна рука спустилась и обхватила талию и притянула меня ближе, поцелуй стал глубже, более жадным. Я мечтала об этом бесчисленное количество раз, но ни одна фантазия не могла сравниться с настоящим Бо — теплым, живым, настоящим мужчиной в моих объятиях.

— Так что ты тогда решила? — спросил Бо, чуть отстранившись. — Что ты хотела сказать?

Я тяжело выдохнула, опустив взгляд, а руки упали с его плеч.

— В ту ночь я решила перестать тебя любить. Отпустить тебя, — тихо призналась я. — Я рыдала два месяца. Сейчас это кажется смешным. Но, Бо, я знала тебя с пятого класса. Это долгие годы для того, чтобы любить кого-то втайне. Поэтому вот это, — я указала между нами, — меня пугает. Потому что это ты. А я...

Я не закончила и Бо взял мои руки в свои, обхватив их обеими ладонями. Его большие пальцы мягко рисовали круги по моим костяшкам.

— Ты что? — мягко спросил он.

Я понятия не имела, как объяснить, не звуча при этом глупо и жалко.

— Бо, ты мог бы сказать, что ты закоренелый преступник, только что вышедший из тюрьмы, и я все равно захотела бы тебя поцеловать, просто чтобы удовлетворить свои школьные фантазии, — горько усмехнулась я. — Я была юной и наивной, но любила тебя. Насколько только могла моя душа подростка. А потом я много месяцев училась не любить тебя. Но вот ты здесь. И хочешь меня поцеловать. Я могла бы опьянеть от этого чувства, честно. Но по сути... я тебя почти не знаю.

— Так давай узнаем друг друга, — просто сказал Бо. — В этом ведь и есть самое интересное, правда?

— Все не так просто, — сказала я скорее самой себе, потому что ему-то всегда было просто. Я не могла сосчитать, сколько раз видела, как он беспечно пожимает плечами, вечно оптимистичный, с дерзкой улыбкой.

«Все будет хорошо», — говорил он и про контрольные, и про футбольные матчи, и даже про ураганы.

И именно эта легкость меня в нем когда-то и притянула.

Моя жизнь, напротив, была сплошным списком предосторожностей: взвешенные слова, расчетливые решения, чтобы мир оставался безопасным и предсказуемым. Даже если из-за этого он становился слишком маленьким.

— Мэдди, послушай, — Бо заглянул мне в глаза. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Что между нами все сложнее из-за прошлого. Я не могу стереть это прошлое, но могу обещать тебе одно — я не из тех, кто играет чужими чувствами. — Он тепло улыбнулся. — И, кстати, я не закоренелый преступник, если тебе это важно. Так, чтобы ты не волновалась.

— Фух, — выдохнула я. — А то я уже начала переживать.

Бо откинулся на спинку дивана, вытянув ноги. Я придвинулась к нему, обняла за торс и положила голову ему на грудь.

— Я рад, что ты здесь, Мэдс, — сказал он.

Мне понравилось, что он вернул мое старое прозвище из детства.

— Я тоже, — прошептала я, прижимаясь к нему сильнее. У камина было тепло, но из глубины тихого дома уже подкрадывался холод. Наверное, разумнее будет спать здесь, в семейной гостиной — она теплее всего дома.

— Будем двигаться постепенно, день за днем. Посмотрим, куда это приведет, — сказал Бо.

Я хотела ему верить. Хотела принять его уверенность, открыть дверь в будущее и шагнуть в нее вместе с ним. Но как заглушить в голове вопросы? Что дальше? Получится ли у нас на расстоянии? Что, если это все, что у нас будет? Смогу ли я оставить Чикаго ради Бо? А он захочет, чтобы я это сделала?

Я отогнала тревожные мысли, испугавшись, что он почувствует их в моем дыхании. Я смогу. Я проживу этот момент. Сегодня канун Рождества. Я заслуживаю прожить его здесь и сейчас.

— Думаю, мне бы этого очень хотелось, — наконец сказала я, подняв голову и встретившись взглядом с Бо и буквально растаяла от того, что там увидела.

Никаких гарантий не было и это пугало. Но еще страшнее уйти, так и не дав шанс тому, что между нами только начинало зарождаться.

Я открыла глаза в рождественское утро и увидела Бо, склонившегося над камином, раскладывающего одно из последних поленьев, аккуратно сложенных у очага. На нем были красные фланелевые пижамные штаны и его худи с эмблемой Клемсона, волосы торчали в разные стороны.

Поерзала под тяжелым пуховым одеялом, которое стащила со своей кровати — мне всегда нравилось как оно ощущалось, даже если в Чарльстоне редко бывает настолько холодно, чтобы оно действительно было необходимо. Я натянула его повыше, прикрыв холодный нос. Комната скоро прогреется благодаря Бо, но пока мне хотелось оставаться там, где было тепло.

— Ты не спишь, — сказал Бо.

Я подтянула одеяло к подбородку и улыбнулась.

— Только что проснулась.

— С Рождеством, — он наклонился и поцеловал меня в лоб, простой жест, а сердце тут же забилось как сумасшедшее. Затем Бо поднял с пола свои одеяла, на которых спал.

Накануне вечером мы долго спорили, кто будет спать на диване, а кто на полу. Диван был явно рассчитан только на одного, так что мы решили, что тот, кто выберет пол, сможет спать ближе к камину. Для меня решение было простым — с моим пуховым одеялом мне не грозил холод, кроме, пожалуй, носа.

— С Рождеством, — ответила я, потянувшись и сев.

Бо протянул мне телефон.

— Держи. Я утром отнес оба телефона в «Бронко» и зарядил. Подумал, тебе захочется позвонить семье.

Я взяла полностью заряженный телефон и посмотрела на него с восхищением.