— Это не так просто. Чтобы продавать еду, ее нужно готовить в сертифицированной кухне. Моя квартира в Чикаго слишком мала, чтобы оборудовать такое помещение, а арендовать коммерческое место слишком дорого, особенно без гарантий, что бизнес пойдет.

Бо взял еще одно печенье.

— Оно точно пойдет. Я не могу остановиться, — сказал он с набитым ртом.

Я фыркнула.

— Ты заболеешь, если будешь так есть.

— Это того стоит, — он похлопал себя по животу и выдохнул довольный вздох. — Сам факт, что ты уже так много об этом думала, говорит о том, что не стоит бросать эту идею.

Я облокотилась на спинку дивана и уткнулась щекой в ладонь.

— Не знаю, для меня это не просто. Я не из тех, кто умеет рисковать.

Бо поднял печенье, словно бокал.

— Знаешь, Мэдди, некоторые риски того стоят.

— Такая уверенность всего-то после пары печений?

Бо улыбнулся.

— Я еще и хлеб съел за ужином. И, возможно, уже уничтожил полдюжины маленьких печений... ну тех, с фруктовой начинкой и сахарной пудрой. Тоже невероятные.

Я округлила глаза и хлопнула его по груди.

— Обманщик! Я их на завтра берегла!

Он поймал мою руку, как только я его коснулась, и удержал своей.

— Возможно, я попробовал и другие. Но клянусь, по одному каждого вида.

Я едва слышала слова, слишком отвлекало ощущение его ладони на моей и электрические разряды, бегущие по коже. Его рука была теплая, ладони — грубые, мозолистые. С неожиданной для себя уверенностью я раскрыла его ладонь и кончиками пальцев провела по мозолям, оставленным тяжелым трудом.

— Сразу видно, что ты много работаешь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Он тут же отдернул руку и отвел взгляд.

— Это... — он покачал головой. — Алиша постоянно жаловалась на мои руки.

Я нахмурилась.

— Почему? Это так глупо.

— Может быть. Но она так не считала.

— Тогда ты точно правильно сделал, что расстался с ней, — сказала я. — Мне нравятся мужчины, которые работают руками.

Наши взгляды встретились, и меня кольнуло смущение. Не слишком ли смело это прозвучало? Не слишком ли намекало? Но выражение на его лице успокоило меня: его глаза были полны тепла и... чего-то еще. Может, желания?

Он опустил взгляд на мои губы и чуть подался вперед, давая понять, что заинтересован.

Сердце у меня забилось в три раза быстрее. Я хотела этого. Но готова ли я? А вдруг все станет неловко? Мы застряли в одном доме на несколько дней. Если поцелуй окажется ужасным, что потом? Избегать друг друга по углам?

Я резко вскочила, сбросив подушку и чуть не опрокинув шоколад.

— Мне пора спать, — быстро сказала я, проглотив ком в горле. — Уже... поздно.

Бо откинулся на подушки и на его лице промелькнуло разочарование.

— А, ну да. — Он кивнул. — Наверное, пора.

Он встал, подошел к кухне и взял со стойки фонарик.

— Вот, возьми это наверх. Если свет вырубится, пригодится.

Я подошла к нему. Наши пальцы соприкоснулись, когда я взяла фонарь.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — его рука задержалась на миг, прежде чем он отпустил.

Я направилась к лестнице, но его голос остановил меня.

— Мэдди?

Я обернулась, сердце гулко колотилось, когда встретилась с ним взглядом.

Он стоял, сунув руки в карманы. На его лице отражались немые вопросы, которые он даже не произнес:

Почему ты все время убегаешь? Я сошел с ума? Ты тоже это чувствуешь?

Но он ничего не спросил. Видимо, мой собственный взгляд говорил достаточно ясно, что я не готова отвечать.

— Спокойной ночи, — наконец сказал он.

Мои плечи расслабились, и я выдохнула зажатый в груди воздух.

— Спокойной ночи.

Бо не один что-то чувствовал, но мы точно не были на одной волне. В худшем случае, он искал что-то легкое, временное — способ скоротать время, пока нас занесло снегом, ожидая, что как только снег растает, он вернется к своей жизни, а я — к своей. В лучшем, он испытывал первые искры интереса, любопытство, что может получиться, если мы продолжим узнавать друг друга.

А я? Я перескочила эти этапы еще в седьмом классе, когда влетела в любовь с головой. Я ходила на все его футбольные матчи. Спрашивала о любимых книгах, чтобы их прочитать. Смотрела все сериалы, которые он упоминал, лишь бы быть ближе.

После двадцати четырех часов рядом с ним стало очевидно: он стал еще лучше. И теперь ясно, что воскресить старые чувства не стоило мне ни крупицы усилий.

Но он когда-то разбил мне сердце. Даже если это произошло не нарочно, мне пришлось долго и упорно собирать себя по кусочкам. Я не могла просто взять и забыть.

Но и рассказать ему о своих чувствах я не могла.

От этого внутреннего конфликта я чувствовала себя запутавшейся, взвинченной и до нелепости глупой.

Если бы Дженна была здесь, она бы сказала: «Отпусти. Рискни хоть раз. Перестань вести себя так, будто твоя единственная роль — быть трезвым водителем».

В груди поднялась волна смелости. Что самое худшее может случиться?

Я остановилась у подножия лестницы и повернулась. Но кухня уже погрузилась во тьму. Пока я топталась в нерешительности, Бо ушел к себе.

Я вздохнула.

— Может, завтра у меня хватит смелости, — пробормотала я, поднимаясь по ступеням. — Может быть.

Как и предсказывали, погода в канун Рождества только ухудшилась. Днем стало чуть теплее и снег начал таять, но потом температура резко упала, и растаявший снег превратился в толстый слой льда. Дороги стали почти непроходимыми, авиалинии отменили все рейсы в Чарльстон и из него.

Мы с Бо провели день с печеньем и настольными играми, а на фоне без конца крутились рождественские фильмы. Между нами что-то изменилось. Появилась особая, ощутимая напряженность, которой вчера еще не было. Бо был осторожен, словно я была хрупким стеклом, готовым в любой момент разбиться.

Я не могла его винить. Дважды он пытался сократить дистанцию — и оба раза я ускользала. Я все ждала подходящего момента, чтобы объяснить, но как начать разговор? «Эй, помнишь школу? Я тогда была в тебя влюблена. Может, и до сих пор. Печенье хочешь?»

Часть меня хотела просто забыть о своих дурацких чувствах и отпустить ситуацию. Расслабиться и позволить себе невинное, ни к чему не обязывающее увлечение. В конце концов, это Рождество. Я заслужила немного веселья. Но это было не в моем характере, как бы я ни пыталась притворяться.

После ужина Бо безжалостно разгромил меня в шахматы. Закончив партию, я встала с дивана и потянулась, поднимая руки над головой.

— Мне нужно в ванную, тебе что-нибудь принести из кухни на обратном пути?

— Не искушай, — отозвался Бо. — Думаю, я уже съел два десятка печений сегодня. На этом, пожалуй, надо остановиться.

— Принято, — я пересекла комнату позади дивана и направилась к маленькой ванной у лестницы.

— Хотя... — его голос заставил меня остановиться. — Может, еще один мятный сникердудл?

Я хихикнула.

— И горячего шоколада? — Бо ел больше, чем я и Дженна вместе взятые, хотя, конечно, он был в разы больше нас обеих.

— Если предлагаешь, я не откажусь, — он улыбнулся.

Я только поставила плиту на подогрев, чтобы шоколад немного прогрелся, как вдруг свет мигнул раз, другой и погас окончательно. Дом будто содрогнулся, а потом застыл в полной тишине. Исчез привычный гул приборов и отопления, кухня погрузилась в тьму и безмолвие.

Слабый свет пробивался сквозь окна и отражался от снега, но его было недостаточно, чтобы пройти по кухне. Бо накануне собрал фонарики и свечи, но, если я правильно помнила, он все унес в гостиную, где мы провели весь день.

— Бо? — позвала я, пробираясь вокруг острова.

Идти было недалеко, но я забыла, что по дороге будет одна ступенька вниз. Казалось бы, столько лет здесь жила, как можно было забыть? Но в полной темноте я потеряла равновесие и полетела прямо на...

— Ох! — выдохнула я, врезавшись в Бо, который обхватил меня своими сильными руками. И мы вместе опрокинулись через подлокотник дивана, прямо на подушки. Бо оказался на спине, его руки крепко держали меня за талию, а я лежала сверху, ладонями упершись в его грудь.