Сердце гулко ударило. Что это значит? Чем именно он интересуется? Надеется, что я свободна? Не могу в это поверить.

— Я сделал предположение, — поднял он ладони, — основываясь на твоих словах про маму и ее охоту за холостяками. Но не должен был. Обещаю уважать границы и не...

Я покачала головой, остановив его.

— Я не... не в этом дело. Я ни с кем не встречаюсь.

Он сунул руки в задние карманы джинсов, уголки губ тронула лукавая и будто бы чуть с надеждой улыбка.

— Понял. Я тоже.

Да, это точно была надежда в голосе. Я схватила апельсиновый сок и унесла к холодильнику, воспользовавшись поводом постоять к нему спиной пару лишних секунд. Неужели это действительно происходит?

В голове всплыла тысяча воображаемых сцен. Я вечность тщательно обдумывала, как поразить Бо остроумием, обаянием и дерзостью в тот самый момент, когда он наконец соизволит меня заметить.

И закрыла холодильник. Сейчас я взрослая. Со своей жизнью, со своим опытом, с достаточным количеством ошибок, чтобы понимать — старшая школа закончилась. И ностальгия не должна перехватывать у меня здравый смысл.

— Расскажи мне про свой разрыв, — сказала я. Если в ближайшие сорок восемь часов между нами и правда могло что-то случиться, мне нужно было понять, что он за человек. Бо больше не был просто милым мальчишкой-соседом, да и я должна была подойти к ситуации как взрослая женщина.

Улыбка Бо погасла, он провел рукой по лицу и по его выражению стало ясно — он прошел через многое.

— Прости, слишком личный вопрос? — я торопливо занялась посудой, ополаскивая тарелки и загружая их в посудомойку. — Мы можем не говорить об этом.

Бо опустился на высокий табурет напротив меня.

— Мне не трудно рассказать. Просто и рассказывать-то особо нечего. Ее звали Алиша. Мы встречались почти год, а потом расстались, потому что хотели разного. Она не была в восторге от жизни на ферме, а ферма... — он поднял взгляд, — я про ферму Бредшоу в Риджвилле, раньше она принадлежала моему дяде. Но теперь — моя.

Я кивнула.

— Я заходила на твой сайт.

Он слегка напрягся, но, к счастью, не стал развивать тему. Ну да, я его загуглила. Будто кто-то на свете не делает то же самое, как только знакомится с новым человеком.

— Ферма — это моя жизнь, — продолжил он. — Ну, по крайней мере, источник дохода. Алиша сказала, что раз я не готов ради нее от всего этого отказаться, это многое говорит о наших отношениях. Наверное, она была права.

— Это логично, — согласилась я.

— Просто... — он взъерошил волосы. — Я всегда думал, что я тот парень, который ради любимого человека готов пожертвовать чем угодно. И думаю, я все еще такой. Но с ней... — он покачал головой, — не стоило того.

Я выключила воду и вытерла руки о кухонное полотенце с рождественским узором, висевшее на дверце микроволновки. Бо явно убрал за собой во время готовки, на кухне почти нечего было мыть.

— Но ты ведь любишь ферму, правда? Мы об этом не говорили, но сайт просто потрясающий. Видно, сколько труда ты вложил.

— Люблю, — коротко ответил он.

— Тогда она не должна была требовать, чтобы ты отказался от того, что любишь. В отношениях важен компромисс. Завести собаку или нет. Принять работу в Финиксе или остаться в Чикаго. Потому что любовь — это не ультиматумы.

Над нашими головами вдруг мигнули лампы. Мы оба подняли глаза к потолку.

— Ой-ой, — сказала я. — Недобрый знак.

— Надеюсь, это просто скачок напряжения.

— Мне срочно нужно начать печь.

Бо приподнял бровь.

— Что? Не смотри так на меня. Завтра канун Рождества. Я не могу встретить Рождество без рождественского печенья.

Он усмехнулся.

— Ты пеки. А я пока подготовлюсь на случай, если электричество все-таки вырубится.

Поздно вечером мы сидели в семейной гостиной, на журнальном столике стояла тарелка с сахарным печеньем в глазури, в руках кружки с горячим шоколадом.

Бо снова потянулся за печеньем.

— Ладно, признаю. Оно точно стоило того, чтобы ждать.

Я облегченно вздохнула.

— Как же я рада, что свет не отключили.

— Я тоже, — сказал он с полным ртом, усыпанным крошками.

Я испекла не только сахарное печенье в глазури. Были еще имбирные печенья с патокой, «малиновые отпечатки» и мятные сникердудли. И сварила огромную кастрюлю супа, плюс испекла домашний хлеб на ужин. Даже если электричество и вырубится, остатки супа можно будет разогреть на газовой плите. Я никогда еще не была так благодарна за мамину огромную и до краев заполненную кладовую.

И отвлечься делом было приятно. Перспектива долгих часов вдвоем с Бо — прекрасная, но и пугающая. Нужно было двигаться медленно.

Пока я пекла, думала о его бывшей девушке, которая не смогла принять его жизнь. Отчасти я понимала. Риджвилл — маленький городок. Очень маленький. Но ведь не так уж далеко от Чарльстона, а еще ближе к Саммервиллу, где есть магазины и приличные рестораны.

Я могла бы там жить. Наверное.

От этой мысли щеки загорелись. Никто ведь даже не спрашивал! И все же мой разум прыгнул так далеко после одного совместного завтрака и это тревожный сигнал. Но я не могла затормозить, особенно когда Бо был рядом. Он добрый, заботливый, потрясающе красивый, построил успешный бизнес, ему нравились мои печенья и... он не переставая на меня смотрел.

Я поднесла кружку к губам, надеясь, что света недостаточно, чтобы он заметил мой румянец.

Бо взял еще одно печенье, взгляд на миг скользнул в сторону, но тут же вернулся ко мне. Почти тревожно, насколько он был внимателен. Возможно, я просто не привыкла к мужчине, который смотрит на меня, а не в телефон. Мой последний парень, Джейкоб, работал в коммерческой недвижимости. Он буквально не вылезал с работы и из телефона. Звонок посреди ужина? Без проблем. Заключить сделку, пока я одна досматриваю фильм? Легко.

К концу наших отношений Дженна спросила, почему я позволяю ему так меня игнорировать.

— Он тебя не видит, Мэдди, — сказала она.

Может, в этом и было дело. Я была слишком хороша в том, чтобы оставаться невидимой.

— Ты явно любишь печь, — заметил Бо.

— Обожаю. Это для меня лучший способ снять стресс. И это отличная возможность порадовать других, а я люблю делать людей счастливыми.

Он облизал капельку глазури с пальца и я тут же отвернулась. Никто и никогда не делал поедание печенья таким сексуальным.

— Это твой собственный рецепт? — спросил он, откусывая большой кусок и закрывая глаза от удовольствия. — Я серьезно. Обычно я не фанат печенья, но эти... потрясающие.

Мое сердце согрелось от его похвалы.

— Да. Я его придумала сама. Ушли годы экспериментов, но теперь я уверена, что нашла идеальные пропорции.

— А ты не думала заняться этим профессионально? — Бо взял третье печенье. — Я бы за такое пару долларов заплатил.

Забавно. Я думала об этом. Каждый раз, когда стояла на кухне. Но это казалось глупостью. У меня диплом учителя. Пусть зарплата не ахти какая, зато стабильная и предсказуемая. Учителя нужны везде — куда бы я ни переехала, найду работу. А эта стабильность для меня важна.

Я покачала головой.

— Нет. То есть да, думала... но не всерьез.

— Почему?

Я пожала плечами.

— Потому что есть люди, которые учились специально этому ремеслу. А я учитель. И я люблю преподавать.

— Настолько же, насколько любишь выпечку?

Я прищурилась.

— Почему ты задаешь такие сложные вопросы? — я схватила печенье и откусила маленький кусочек. Возможно, я уже переела, пока пекла.

— Есть своя прелесть в том, чтобы любить то, чем занимаешься.

— Согласна. Но есть и прелесть в стабильности и безопасности. А это мне дает школа.

Бо сморщил нос, обдумывая мои слова.

— Понимаю. Но, может, есть золотая середина. Ты могла бы начать в маленьком формате. Продавать, пока еще преподаешь.

Я подтянула ноги на диван и укрылась пледом.