Потом я повернулась к нему.

— Мурат, простите меня. Я действительно слишком остро отреагировала.

Он посмотрел на меня.

— Я тоже мог выразиться мягче. Я не хотел обидеть вас.

Я улыбнулась.

— Я просто очень старалась приготовить что-то особенное.

— Я это понял.

— А когда вы сказали, что блюдо острое, мне показалось, будто вы не оценили мои старания.

Мурат покачал головой.

— Элена, мне нравится, что вы хотите сделать для меня что-то приятное. Но вы не обязаны каждый раз доказывать свои чувства через еду.

Я рассмеялась.

— А чем ещё я могу их доказывать? У меня блог, кухня и ограниченный запас терпения.

Он тоже засмеялся.

— Например, можно просто сказать, что вы меня любите.

Я посмотрела на него.

— Мурат, я уже сказала. Причём совершенно неожиданно, без подготовки и на фоне разговора о ветре. Неужели вы хотите, чтобы я повторяла это каждый день?

— Было бы приятно.

Я закатила глаза.

— Вот так и начинается эксплуатация женщины после шестидесяти!

Он рассмеялся и взял меня за руку.

И вдруг всё стало простым.

Мы не были идеальными. Иногда говорили не то, обижались, неправильно понимали друг друга. У каждого были свои привычки, свои ожидания и свои способы выражать чувства.

Но мы могли разговаривать.

Могли признать, что были неправы.

Могли не превращать каждую размолвку в конец отношений.

Наверное, это и было важнее всего.

— Значит, мир? — спросил Мурат.

— Мир. Но с одним условием.

Он насторожился.

— Каким?

— В следующий раз вы готовите сами.

Мурат улыбнулся.

— С удовольствием.

— И никаких комментариев по поводу моих баклажанов!

— Договорились.

Я подумала секунду.

— Хотя нет. Комментарии разрешаются. Но только дипломатические.

— Элена, а если блюдо снова будет острым?

Я посмотрела на него с притворной строгостью.

— Тогда вы будете пить воду молча.

Он рассмеялся так громко, что на нас обернулись прохожие.

И я тоже смеялась.

Потому что наконец поняла: мне не нужно быть идеальной, чтобы меня любили. И Мурату не нужно соглашаться со мной во всём, чтобы наши отношения были настоящими.

Иногда достаточно просто научиться говорить друг с другом.

Даже если поводом для важного разговора становятся баклажаны.

Вечером Мурат прислал мне фотографию.

На ней стояла тарелка с баклажанами.

Под фотографией было написано:

«Элена, я решил потренироваться. В следующий раз приготовлю сам».

Я рассмеялась и ответила:

«Bakalım! Посмотрим, насколько вы смелы на кухне».

Он написал:

«А если получится вкусно?»

Я задумалась.

«Тогда я буду вынуждена признать, что вы правы».

«А если не получится?»

«Тогда мы будем есть пиццу».

Мурат прислал смеющийся смайлик.

Я положила телефон и улыбнулась.

Всё снова было хорошо.

По крайней мере, мне так казалось.

Но через несколько минут пришло ещё одно сообщение:

«Элена, я хочу пригласить вас завтра на ужин. Только на этот раз я сам всё приготовлю. И ещё… мне нужно кое-что с вами обсудить».

Я перечитала сообщение.

Опять это «кое-что обсудить»!

Я уже начала подозревать, что у Мурата существует отдельный запас загадочных фраз, который он пополняет каждый раз, когда я успокаиваюсь.

Я написала:

«Хорошо. Но если на ужин снова будут баклажаны, я возьму с собой бутерброды».

Он ответил:

«Обещаю, это будет не только разговор о еде».

Я улыбнулась, но внутри почувствовала лёгкое волнение.

Что он хотел обсудить? Почему после примирения снова возникла эта серьёзная интонация? И связано ли это с тем, что он обещал рассказать мне о своей семье?

Я посмотрела на море за окном.

— Ну что, Анталия, — сказала я, — опять сюрпризы?

Море спокойно шумело в темноте.

А я тихо произнесла:

— Bakalım.

Посмотрим.

Когда женщина влюбляется в шестьдесят два года, у неё появляется одна неожиданная проблема: хочется рассказать об этом всему миру, но одновременно хочется спрятать своё счастье подальше от чужих глаз.

Особенно если ты блогер.

Обычная женщина может пойти на свидание, вернуться домой, улыбнуться своему отражению и никому ничего не рассказывать. А блогер возвращается со свидания и думает: какой получился сюжет, где лучше поставить камеру и не забудет ли зритель поставить лайк.

Я, разумеется, преувеличиваю.

Хотя иногда совсем немного.

После нашей с Муратом ссоры из-за баклажанов и последующего примирения я решила, что в отношениях мы будем разбираться сами. Без зрителей, советчиков и многочисленных экспертов по турецким мужчинам, которые знают о моей личной жизни исключительно по трём фотографиям и одному короткому видео.

Но была одна проблема.

Мой блог давно стал частью моей жизни. Я рассказывала подписчикам об Анталии, готовила для них, показывала рынки, прогулки, семейные вечера. Люди привыкли, что я делюсь событиями и впечатлениями.

И вдруг в моей жизни появился Мурат.

Мужчина, которого мне хотелось не только снимать, но и просто держать за руку, гуляя у моря.

А это, как выяснилось, две совершенно разные вещи.

Утром я решила записать новое видео.

— Дорогие мои, всем привет! Сегодня поговорим о том, как устроена жизнь в Турции…

Я остановилась.

Нет, не так.

— Сегодня хочу рассказать вам о том, как меняется жизнь, когда…

Снова остановилась.

Что происходит? Куда делась моя обычная разговорчивость?

Я ведь могла часами рассказывать о ценах на продукты, турецких привычках и особенностях местной кухни. Но стоило мысленно приблизиться к теме отношений, как слова начинали вести себя подозрительно.

Я выключила камеру.

— Елена, ты блогер или разведчик? — спросила я себя. — Почему ты сама себя допрашиваешь?

Ответа не последовало.

Зато телефон тут же сообщил, что под предыдущим видео появились новые комментарии.

Открыла.

И, конечно, нашла там знакомую тему.

«Елена, ну когда уже покажете Мурата?»

«А вы вместе живёте или пока встречаетесь?»

«Он серьёзно к вам относится?»

«А почему вы его скрываете? Может, ему есть что прятать?»

Последний комментарий особенно понравился. Человек, который никогда не сидел с Муратом за одним столом, уже подозревал его в сокрытии чего-то важного.

Вот это я понимаю — оперативная работа!

Я закрыла комментарии и задумалась.

Раньше я радовалась, когда зрителям было интересно смотреть мои видео. Мне нравилось, что люди переживают за меня, смеются над моими историями, делятся собственным опытом.

Но теперь я всё чаще чувствовала, что подписчики хотят не просто наблюдать за моей жизнью. Они хотят участвовать в ней.

Одни советовали немедленно выходить замуж. Другие предупреждали, что турецким мужчинам доверять нельзя. Третьи уже мысленно развели нас с Муратом, хотя мы даже не успели как следует узнать друг друга.

Если бы я принимала все эти советы всерьёз, мне пришлось бы каждое утро проводить собрание акционеров собственной личной жизни.

А председателем собрания, разумеется, была бы Хатидже.

Я решила позвонить дочери.

— Мам, что случилось? — спросила она после приветствия. — У тебя голос такой, будто ты опять поссорилась с баклажанами.

— Не напоминай! У меня теперь сложные отношения с овощами.

Дочь засмеялась.

Я рассказала ей о комментариях.

— Мам, а ты сама чего хочешь? — спросила она.

— Хочу вести блог и не чувствовать себя обязанной отчитываться за каждый шаг.

— Так и не отчитывайся.

— Но люди привыкли, что я всё рассказываю.

— Они привыкли смотреть твои видео, мам. Это не значит, что они имеют право на всю твою жизнь.

Я замолчала.

Иногда самые правильные мысли звучат настолько просто, что удивляешься, почему сама до них не додумалась.